Дмитрий Долгов – RИО (страница 5)

– Дай съёмник, – попросил Ваня.

Женя молча протянул инструмент. Плечи механика были напряжены, но пальцы дрожали: вал «пел» небезопасно. Помощник снял кожух, подсветил фонарём: вокруг подшипника стекало потемневшее масло, пузырилось – признак перегрева. Надо было добавить смазки и сбить температуру. Ваня оглянулся: на стеллаже стояла пластиковая ёмкость с густой, почти чёрной смазкой.

– Есть ещё фильтр? – спросил он.

– Просроченный на пару лет, – буркнул Женя. – Но лучше, чем ничего.

Они вдвоём открыли байпас: вязкая жижа лилась через воронку тонкой струёй, распыляя горький запах. Женя держал ключ, Ваня – фонарь и воронку. Когда стрелка поднялась до 43 и замерла, они остановились.

– Держит, – Женя приложил монтажку к корпусу, словно стетоскоп. Шум стал ниже, но не ушёл совсем. – На день‑полтора хватит. Запомни, «помощник»: если завтра опять поскачет, виноват буду я.

Женя продолжал держать монтажку в руке, его пальцы дрожали от перенапряжения. Ваня просто промолчал, лишь слегка кивнув в ответ.

– Чего молчишь, «помощничек»? – голос механика сорвался. – Думаешь, раз капитан за тебя горой, можно языком не шевелить? Кто ты вообще такой – шпион? Блатной сынок? Я не люблю, когда что-то меняется. Почему в последний момент нам объявляют, что на судне будет ещё один член экипажа?

Он толкнул Ивана плечом. Тот оступился, упёрся спиной в переборку.

– Смотри‑ка, даже рот не открывает! – Женя бросил инструмент, шагнул ближе. – Что ты там делаешь этим ртом? Ублажаешь капитана?

Рука Жени ударила ребром по грудной клетке Вани, потом – короткий, тяжёлый хук в живот. Иван согнулся, перехватило дыхание.

– Ответь! – рыкнул механик, дёрнув Ваню за ворот. Женя наклонился к уху Вани, почти касаясь губами его кожи, и сквозь грохот прорычал: – С сегодняшнего дня работаешь за меня, понял? – Женя рывком вернул его лицом к приборной панели. – Будешь чистить фильтры, подтягивать шпильки, бегать к дизелю так часто, как я скажу. Захлебнёшься в масле, если будет нужно.

Ваня почувствовал, как в висках взлетает жгучая судорога.

А голос механика превратился в глухой колотун.

Рёв мотора давил на барабанные перепонки;

лампы размазались в мутных ореолах.

Мир чуть поддался боком.

– Да ты же кроме своих каракуль ничего делать не умеешь! – орал отец, быстро обойдя вокруг стола гостиной. Занавески дрожали от сквозняка, в камине чадил недогоревший уголь.

– Я практикуюсь, рисую, – пытался возразить Ваня, – это полезно!

– Полезно? – отец стукнул кулаком; стопка бумаг с этюдами рассыпалась веером. – Полезно – это тонна груза, контракт, деньги!

Мать попыталась встать между ними: её тонкая рука на плечах отца.

– Саша, хватит, он ещё ребёнок…

– Он уже без году двадцать! – Отец с силой оттолкнул жену так, что она упёрлась в спинку кресла. – Ему нравится рисовать волны? Прекрасно! Пусть рисует, пока не утонет.

Ваня сжал кулаки, почувствовал во рту вкус крови от прикушенной губы:

– Я всё равно стану художником. Мир больше твоих складов и причалов!

Гнев отца вспыхнул мгновенно. Он схватил тяжёлый бокал с недопитым виски – камень янтарного стекла с кусочками льда. И метнул им в сына – бокал со свистом пронёсся по комнате, сначала ударился о Ваню, а затем о паркет и разлетелся на осколки. Бурый напиток брызнул на обои, стекая липкими дорожками. А на пол полетели капли Ваниной крови.

– Запомни, художник, – прошипел он, смотря сыну в глаза, – таланты продаются только тогда, когда приносят прибыль.

Рисовать?

Рисуй курсы и глубины,

штормовые полосы и карты.

Всё остальное – пустая трата времени!

Гул дизелей вернул его на судно. Лоб горел, в груди клокотал сухой кашель. Женя всё ещё держал его за ворот, но выражение на лице сменилось – злобу вытеснила настороженность.

– Эй, ты в порядке? – голос механика провалился сквозь шум.

Ваня глубоко вдохнул раскалённый воздух, расправил плечи.

– В норме, – выдохнул он. – Фильтры, шпильки, дизель – вы сказали за всех, значит, будет за всех.

И пока Женя переваривал резкий ответ, в люке появился Лёха:

– Механик, хватит орать. Идёт шквал, капитан зовёт всех наверх.

Женя отпустил ворот, и Ваня вытер ладонью пот с виска. Где‑то в глубине корпуса машинного отделения снова завибрировал подшипник, звук которого никто так и не услышал.

Женя начал подниматься, и Ваня пошёл за ним. Палубу уже обдал первый порыв тёплого предштормового ветра. Облачная кромка на горизонте стала чёрно‑синей, грозовой, с редкими брызгающими молниями. Ветер усилился: в нём стоял терпкий дух прелой воды и мокрого металла – тот запах, который бывает, когда море вот‑вот начнёт сбивать волны до белой пены. Ваня остановился у комингса трюма, чтобы перевести дыхание, и тут узнал голос Пальмира. Он о чём-то разговаривал с другим членом экипажа, которого Ваня не знал. Слова были не русские – быстрый арабский, гортанный, словно волна шлёпнулась о корпус.

Он поднял упавший болт, делая вид, что занят, но вслушивался. Из обрывков слов Ваня различил: «русский капитан». Точные смыслы ускользали, но интонации тянули нервную жилку. Несколько раз прозвучали слова «шторм», «буря», «судно идёт не так». Ваня почувствовал, как под ложечкой провалилось: судно официально шло пустым за металлом, но разговор звучал так, будто трюм уже хранит то, за что кто‑то заплатит немалые деньги. Потом всё затихло.

Ваня крепче стиснул руку и через секунду разжал ладонь. Тот самый «потерянный» болт.

Глава 4. Холодный горизонт

Утро началось с привкуса ржавчины.

Ваня стоял у двери капитанской каюты, медлил. За тонким фанерным щитом слышалось шарканье, потом – тишина и снова скрип половиц. Он постучал. Ответа не последовало. Он потянул за ручку. Дверь была не заперта. Капитан лежал на диване, в одежде. Его сапоги находились в углу, небрежно сброшенные. Под столом валялась наполовину пустая бутылка виски – видно, во сне или от качки она откатилась и при каждом движении судна тихо постукивала о ножку стола. Воздух стоял неподвижный, тёплый, затхлый. В нём ощущалась тяжесть – плотный запах несвежего алкоголя, пропитавшего мебель, и стойкая табачная гарь, вцепившаяся в стены, потолок. Комната давно не проветривалась: всё внутри застыло, как после долгого забытья. На столе валялись старые судовые карты, поверх них кроны бурых пятен, будто кто-то пролил кофе, но пахло спиртным. Лебедев зашевелился, застонал. Он был бледен, глаза слиплись, на щеке – след от края диванной подушки. Ваня сделал шаг.

– Капитан, – негромко сказал он.

Тот не открыл глаза.

– Вставайте.

Ответом был только всхлип и движение рукой. Он заговорил не сразу, будто догоняя собственную мысль:

– Этот рейс… не должен был быть твоим, – прохрипел он, обращаясь то ли к себе, то ли к Ване. – Но ты тут. Всё равно всё уже пошло не так. – Капитан с трудом сел, опёршись на край дивана. Рубашка была расстёгнута, под ней – старая, почти выцветшая татуировка якоря, выколотая ещё в юности. Лебедев провёл рукой по лицу, отгоняя то ли остатки сна, то ли похмельную тьму.

– Какого чёрта ты здесь? – пробормотал он, тяжело подняв взгляд на Ваню. – Мы что, теперь по утрам кофе вместе пьём?

Ваня не изменился в лице, только сказал спокойно:

– Вы вчера сами приказали. Если в восемь утра вас не будет на мостике – поднять и показать карты. Проверить направление, свериться с погодой.

Капитан моргнул, будто припоминал.

– Восемь? Сейчас сколько?

– Восемь сорок, – ответил Ваня.

Лебедев выругался, потянулся за курткой, но сразу бросил её обратно. Несколько секунд сидел, уставившись в стену, потом усмехнулся – криво, зло:

– Вот ведь отец у тебя… капитальный мужик. Всё у него по графику. Компанию поднял. Флот держит. А ты… даже не можешь сделать то, что тебе сказано.

Лебедев сплюнул в пепельницу.

– Как он вообще такого чмошника вырастил? Ты ж ничего, кроме ручки и этих своих картинок, в руках не держал. Папа за тебя жизнь расписал, да?

Ваня молчал.

Лебедев вскочил, шатаясь, но резко. Пальцем ткнул в грудь Ване:

– Ты знаешь, сколько людей мечтают попасть на судно? А ты тут сопли жуёшь, будто тебя насильно сюда притащили! Да ты же по жизни балласт, понял? Никто. Тебя здесь никто не знает. И уважать не за что. Я должен тебе доверить курс, а ты даже не можешь в глаза смотреть, когда с тобой говорят!

– Я смотрю, – тихо сказал Ваня.

– Ага. Смотри дальше. Только знай: если ты нас заведёшь в шторм – я первый спущу тебя за борт. И папе твоему позвоню. Пусть приезжает, ловит тебя в сетку.

Он подошёл к столу, включил навигационный экран – тот мигнул зелёным, отразил сплошное серое пятно циклона.