Дмитрий Дмитриев – Добрый 2 (страница 16)

– А под арбузик можно и по водочке, хорошо заходит, – закинул я предложение и, не дождавшись Мариного ответа, нацедил граммчиков пятьдесят. – И для сугрева первейшее средство.

Мара без всяких возражений взяла стакан и без малейших колебаний проглотила его содержимое.

И всё.

Абзац.

Жизнь в новом Марином теле прекратила существование на целую вечность. И только выпученные глаза давали надежду на воскрешение варской принцессы как вида вообще и как данного индивидуума в частности.

– Ну вот, а ты ещё спирт с алкашами хотела попробовать, – соврал я, протягивая Маре кусочек арбуза.

– Больше никогда не наливай мне этой гадости, – выдохнула принцесса, когда арбуз смягчил действие водки.

– Поздно, – философски произнёс я. – Водка на два стакана вина. Ты почти наша.

Мара посмотрела на меня начинающим мутнеть взглядом и ничего не ответила. Может, не поняла, о чём я. А может, определённая доля пофигизма уже впиталась в организм.

– Забыл спросить, а ты в своём мире вообще пила? – поздно спохватился я с вопросом.

– Миллион раз, – фыркнула в ответ Мара, тем самым убедив меня в обратном.

– Да, Сергей Анатольевич, пора привлекать за спаивание малолеток, – пробурчал я себе под нос без тени сожаления.

– А пяткой в лоб? – подорвалась уязвлённая недооценкой её возраста Мара и, не найдя в воздухе, опору рухнула обратно на диван.

– Закусывай давай, – миролюбиво подсказал я принцессе. – А то видишь, ты уже напилась до агрессии, минуя все остальные стадии.

Мара снова попыталась вскочить на ноги, но результат оказался ожидаемый. Мой старый, потрёпанный, продавленный диван притянул её обратно. А уж о силе его притяжения я знал не понаслышке.

Принцесса варов сделала ещё одну попытку… а потом ещё одну… диван стойко стоял на своих позициях и не собирался уступать никаким нетрезвым индивидуумам, пусть даже и столь прелестным, как Мара.

– Налей, – протянула мне принцесса стаканчик, сцапнутый со стола в одной из попыток подняться.

– У, матушка, прогресс на лицо, – иронично заметил я и плеснул принцессе ликёра.

Мара залпом опрокинула содержимое стакана и схватила арбуз. Впрочем, вгрызться в него не успела, тормознув на полдороге.

– Да-да, это не водка, – правильно понял я реакцию Мары. – Понравилась?

Мара утвердительно кивнула хмельной головой и снова протянула стаканчик.

– С такой скоростью ты придёшь к финишу фавориткой. Причём финишную черту пересечёшь уже в бессознательном состоянии.

– Налей, – не согласилась со мной Мара.

– Да хватит уже, – отобрал я стакан от принцессы.

– А пья… птя… па… – вконец запуталась принцесса.

– Пяткой? – пришёл на помощь я.

– Да, – согласилась Мара.

– В лоб? – развил я мысль дальше.

– Угу, – снова утвердительно кивнула Мара. Причём сделала это столь убедительно, что чуть не впечаталась своим лбом в мой стол.

– О Великий вождь, прости меня, я был не прав, – покаялся я, ловя принцессу варов в последний момент перед её свиданием со столешницей и укладывая на диван. – Твой мир не дорос до самогонного аппарата. Малоградусный компот – ваше всё.

Лёгкий всхрап Мары поведал мне, что я остался в одиночестве.

– Ты её убил? – возмущённо-удивлённый голос Ита напомнил, что одиночество не моя тема.

– Всё нормально, – заверил я духа. – При первом знакомстве принцессы с алкоголем последний победил с явным преимуществом. Причём в первом раунде. И оглушительным нокаутом. Предлагаю отметить его победу.

– Я дух, – возмущённо отказался Ит.

– Сочувствую, – без тени иронии выдохнул я и опрокинул в себя первые пятьдесят.

Глава 6

Пробуждение было абсолютно не тягостным. Голова немного шумела от лёгкого похмелья, но с учётом многолетнего опыта и стажа можно было сказать, что утро было добрым. Вот только тяжесть на левом плече вносила определённый дискомфорт. Я попробовал повернуться на правый бок. Тяжесть зашевелилась и не позволила мне сделать это.

От изумления я раскрыл сонные глаза.

Мара!

Уютно сопящая на моём плече Мара.

В голову моментально полезли нехорошие мысли.

Точнее, хорошие.

Но блин! Я не помнил! Литрушечка, даже отпитая Марой, сделала своё дело. А ведь раньше с такой дозы всё только начиналось.

И кто укрыл нас одеялом, ведь не Ит же? Он же дух.

Аккуратно сняв голову Мары со своего плеча, при этом пытаясь её не разбудить, я выскользнул из-под одеяла.

– Опачки, – непроизвольно вырвалось у меня, и было от чего.

Из одежды на мне красовалось только то, в чём родила меня мать. А я что-то не помню, чтобы она меня рожала в рубашке. Хотя я вообще мало что помню из того знаменательного момента. Но рубашки на мне точно не было.

Не удержавшись, я тихонечко приподнял краешек одеяла и…

– Да, Серёжа, но чтобы вообще не помнить столь знаменательный момент… это как надо допиться?

Из-за моего возмущённого вопроса принцесса варов предприняла попытку вернуться в реальность из царства Морфея. Поскольку на данный момент я был совершенно не готов предстать перед её очами, мне пришлось суетливо, но тихо ретироваться на кухню. По дороге мне услужливо попалась на глаза самая интимная часть моего гардероба и была с благодарностью прихвачена с собой.

– Ит, – настойчиво позвал я духа, после того как попил водички, и, пардон, надел трусы. – У тебя опять случилась временная глухота?

– Нет, – сухо констатировал Ит.

– Судя по твоему «многословию», тебе есть что рассказать, – сделал выводы я. – Не стесняйся.

– Ну… – начал Ит и замолк.

– Старт был многообещающий, – подбодрил я духа, – давай, не разменивайся по мелочам.

– Ну, – снова начал Ит и поймал мхатовскую паузу.

– Вы вчера… – произнёс я за лесного духа, призывая его продолжать.

– Вы вчера, – медленно повторил Ит, но потом решился и затараторил: – Ты вчера «убил» Мару, потом «убился» сам, и после вы, как два живых трупа, валялись на диване до полного воскрешения. Твоего воскрешения, – добавил Ит в оконцовке.

– Молодец, – тихонько поаплодировал я.

– Правда? – с надеждой спросил Ит.

– Конечно, – жизнеутверждающе констатировал я. – Только врать научись.

– Я не…

– Это я – не, – перебил я духа. – Что означает, что я не верю, хотя моя фамилия и не Станиславский.

– А кто такой Станиславский? – тут же переключился Ит.

– Не увиливай. Если мы все были такие «убитые», тогда кто разобрал диван, укрыл нас одеялом и разбросал в творческом беспорядке нашу одежду по комнате? «Убитые» исключаются по причине недееспособности. Остаёшься ты.