Дмитрий Дмитриев – Дети Рыси (страница 5)

Шаман ещё немного постоял перед изображением Далха-Кота, а затем направил свои стопы к выходу из капища. Он решил немного повременить с поисками таинственной пластины. До начала курултая стоило навестить старого друга – старейшину небольшого рода каядов Нёкуна.

Тот славился не только как шаман, но и как рудознатец. Он был одним из немногих, кто умел находить самородное железо и медь. Значит, возможно, Нёкун что-то знает. И наверняка больше, чем остальные. Зугбир понял, что ему следовало попытаться распутать клубок с этого конца. Но прежде, чем отправиться в кочевья каядов, нужно было закончить все свои дела здесь. Зугбиру требовалось узнать ещё кое-что, могущее впоследствии пригодиться.

Свои нехитрые пожитки Зугбир оставил в юрте местного кузнеца Чулуна, расположенной недалеко от ханского куреня ближе к реке. Когда-то внучонка кузнеца ужалила гадюка и смерть уже вовсю подступила к нему, но случившийся поблизости Зугбир спас мальца от неминуемой смерти. С тех пор он был желанным гостем в курене именитого мастера.

У самого выхода с капища, к великой своей досаде, шаман нос к носу столкнулся с молодой девушкой. По её высокому росту и могучему телосложению Зугбир узнал дочь тысяцкого Есен-Бугэ – Нейву, которая была известна всей Барге как воительница. Рождённая под знаком Далха-Кота она обладала силой багатура и кошачьей ловкостью рыси.

При всём при этом Нейва отнюдь не была мужеподобной и имела довольно привлекательную внешность. Её мать умерла во время мора, некогда поразившего кочевья коттеров и потому девушка проживала вместе с отцом, который был главой Дунгара – куреня Далха-Кота, где и научилась отлично владеть оружием. Многие говаривали, что ей надо было родиться мужчиной, и тогда бы войско коттеров не знало бы поражений, а род Есен-Бугэ был бы прославлен на все времена. Правда, мало кто отваживался язвить в присутствии Нейвы, ибо кулак молодой девушки был довольно тяжёл.

Два-три раза в год обязательно появлялся желающий стать зятем Есен-Бугэ, и тогда половина Барги устремлялась в его курень наблюдать за потехой. Жениху предлагалось победить невесту в каком-либо состязании. Обычно Нейва выбирала борьбу или кулачный бой.

Последний раз к ней сватались прошлой весной. Тогда, разъярённый насмешками, неудачливый жених набросился на неё с ножом. Домой его отправили в телеге со сломанной рукой и свёрнутым на сторону носом. С тех пор, желающих породниться с Есен-Бугэ, пока не находилось.

Что же касается чувств самой Нейвы, то она была безнадёжно влюблена. И не в кого-нибудь, а в самого Джучибера. Зная о потере, постигшей молодого нойона, она переживала за него. И потому-то, Нейва и пришла сегодня в капище небесной Прародительницы-Рыси.

Пока проходил обряд провожания души, Нейва скромно стояла снаружи, позади всех собравшихся. Дождавшись, когда похоронное шествие покинет капище, она хотела пройти вовнутрь и помолиться за упокой души Хайдара и заодно испросить Рысь-Прародительницу, чтобы она хранила Джучибера.

Столкнувшись с Зугбиром, Нейва несколько растерялась. Она-то была уверена, что на капище никого не осталось, кто мог бы подслушать её молитвы. Заметив выходящего из капища шамана, девушка склонила голову для благословления.

Увидев её, Зугбиру сначала захотелось применить заклинание морока, после которого человек не мог вспомнить, кого в то время он видел. Но, поймав растерянный взгляд изумрудно-зелёных глаз, шаман лишь махнул рукой в осеняющем жесте.

Он сразу понял, что здесь не требовалось никаких заклятий, так как мысли девушки были заняты совсем другим. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы понять томление её души. Идя по дороге, шаман несколько раз невольно улыбнулся. Он был уверен, что встреченная им молодая девушка уже забыла о нём, ибо она была влюблена, ну а влюблённый человек подобен слепцу. Заполняя мысли образом своего любимого, он не видит ничего, что творится вокруг него. Усмехнувшись, Зугбир вспомнил свою молодость, то далёкое время, когда его кровь бурлила в жилах, словно хмельной напиток.

Барга встретила шамана непривычной тишиной. Между юртами не бегала детвора, у коновязей было пусто, и даже собаки ушли вслед за своими хозяевами. Лишь ветхие старики и малые дети остались в опустевшей станице. Все остальные жители ушли на похороны Хайдара. Естественно, что Чулун со своими домочадцами и подмастерьями отправился туда же. Дома осталась престарелая мать кузнеца, да три-четыре служанки, ухаживающие за старухой и ведущие домашнее хозяйство у Чулуна.

Чулун был не простым кузнецом-оружейником. Он был прославленным мастером, чьи изделия ценились чуть ли не на вес золота. Конечно, в его мастерской ковались клинки из булата, наконечники стрел и копий, но не эти смертоносные изделия принесли ему известность. Доспехи и брони, изготовленные Чулуном, не имели себе равных. Даже тайгетские купцы, что бывали в Барге, поражались, при виде такой работы. Кто-кто, а уж тайгеты понимали толк в кузнечном деле.

В его мастерской делались юшманы, кольчуги и куяки, которые надёжно защищали своего владельца от вражеского оружия. Тут же ковались различные шлемы, наручи и поножи. Молодым подмастерьям, только начинавшим совершенствовать свои навыки, поручалось изготовлять мундштуки удил, стремена, таганы, ножи и другие предметы, столь необходимые не только воину, но и простому табунщику.

Маленький курень кузнеца состоял из одной большой и трёх юрт поменьше, где жили его подмастерья и домочадцы. Возле юрты мастера была сложена поленница из смолистых чурбаков тарагая, и стояло два воза с брёвнами, предназначенными на заготовки для ратовищ копий и пик. Ближе к реке, почти на самом берегу стоял широкий дощатый навес, под которым была устроена кузня и две печи с горнами. Дальше располагался небольшой сарай, в котором находилась дубильня. Оттуда тянуло кислым запахом кож.

Зугбир прошёл мимо юрт прямиком в кузницу и уселся за одной из плавилен, на самом берегу реки. В нескольких шагах от него, под откосом берега, плескала вода. Здесь ему никто не помешает, а Чулун вернувшись с похорон хана, скорее всего первым делом направится в кузницу. Подмастерья и молотобойцы с ним не пойдут, ибо сегодня после поминальной тризны, которая продлится до самого вечера, вряд ли кто будет работать. Поэтому Зугбир рассчитывал переговорить с Чулуном с глазу на глаз. Ну, а пока у него есть время всё спокойно обдумать. Зугбир закрыл глаза и расслабился, пытаясь изгнать из головы лишние мысли.

Те немногочисленные звуки, которыми жила опустевшая станица не мешали ему. Скитаясь за Челенгрой, он приучил себя к достижению внутреннего покоя даже тогда, когда буря вырывала с корнями могучие деревья, а вой ветра и треск ломающихся сучьев наполнял всё вокруг.

Погруженный в созерцание текущей воды, Зугбир не заметил, как наступил вечер. До шамана донёсся говор многоголосой толпы, топот копыт лошадей и скрип телег. Обитатели станицы и окрестных куреней возвращались в свои жилища с похорон Хайдара. Где-то вдалеке зазвучала заунывная песня, больше похожая на плач, но вскоре она оборвалась.

Как и рассчитывал Зугбир, Чулун появился в свой кузнице один. Войдя, мастер остановился у низкого верстака. Он перебрал разложенные здесь свои инструменты. Затем зачем-то снял один пучок прутьев, сушившихся под самым покрытым копотью потолком, повертел их в руках и с тяжёлым вздохом повесил обратно. Со стороны могло показаться, что оружейник растерян и подавлен. Зугбир нутром ощутил охватившее того душевное смятение. Шаман негромко кашлянул, привлекая внимание кузнеца.

– Кто здесь?

– Я.

– А-а, это ты, Зугбир,– кузнец подошёл к шаману, который неподвижно сидел, подогнув под себя ноги. Тот даже не повернул головы, продолжая глядеть на бегущие мимо воды Иланы.

Чулун был худощавым человеком чуть ниже среднего роста. Его скорее можно было назвать поджарым, чем щуплым. У него были светло-серые глаза, тёмная, вечно подпаленная, короткая бородка и довольно густые усы.

– Что-то тебя не было видно, ни у погребального костра, ни на тризне по нашему хану,– заметил шаману Чулун.– Я искал тебя.

– Я был на капище в святилище. Молился…

– Понятно. Значит, напрасно искал. А на тризну, почто не пошёл?

Зугбир промолчал. Даже не повернул головы. Его взгляд по-прежнему был устремлён на реку. Чулун постоял ещё немного и, так и не дождавшись ответа, уселся рядом с шаманом. Помолчали.

– Вот и справили мы тризну по нашему хану,– нарушив молчание, произнёс кузнец.– Теперь боюсь, как бы нойоны не затеяли какую-нибудь свару.

Зугбир уловил лёгкий запах браги, исходящий от мастера.

– Тебе-то, какое дело до них?

– Значит, есть дело. Посуди сам – Хайдар был всем нам опорой и защитой от произвола нойонов и старейшин. А теперь его нет.

– Есть Джучибер…

– Есть,– согласился Чулун. Он поднял голыш и бросил его в реку. Вода слабо плеснула.– Но он ещё пока не хан. Сил у него не хватает, да и неизвестно как он покажет себя.

– Думаю, что покажет. Скажи, ты делал доспех для Хайдара?

– А то кто же?

– Значит, знаешь про льдистое серебро?

Чулун не ответил. Зугбир не настаивал. Он видел, что кузнец погружён в раздумья. Что же, пусть сначала вернёт спокойствие своим мыслям, а уж там он сам всё расскажет. В таком деле не следует торопиться. Потому-то некоторое время они сидели, сохраняя молчание.