Дмитрий Дмитриев – Дети Рыси (страница 49)

– Ну, так как?

– Ладно, будь, по-твоему,– согласился Зугбир.– Обряд совершим сегодня в полночь, когда в святилище никого не будет. Мне надобно хорошенько подготовиться. Да и тебе не мешало то же самое, раз уж ты хочешь принять в этом участие.

– Хорошо. Я вернусь сюда к первой звезде,– сказал Нёкун. Он встал, повернулся и пошёл к выходу из святилища, и Зугбир остался один.

Остаток дня он провёл в святилище, молясь духам предков и время от времени мысленно обращаясь к Рыси-Прародительнице, прося её помочь в задуманном деле.

Нёкун вернулся, как и обещал – когда на потемневшем небосклоне зажглась первая звезда. Он был в полном облачении шамана Рыси, с висевшим за спиной большим бубном, на котором было нарисовано солнце. Вот только вместо посоха и колотушки у него в руках был кузнечный молот.

Зугбир поджидал его у входа в святилище. Несмотря на то, что было довольно прохладно, он был бос. Все узелки и завязки на его одежде были развязаны.

Не говоря друг другу ни слова, оба шамана прошли внутрь. В самой глубине святилища у задней стены стояла огромная каменная чаша, выдолбленная из цельного камня, бывшего частью скалы. В ней собиралась вода, сочившаяся из узкой расселины наверху в стене святилища и медленно сбегавшая вниз тонкой струйкой. Переливаясь через край чаши, она уходила в пробитые в скальном полу водостоки.

Для начала возле неё они очертили круг кузнечным молотом, принесённым Нёкуном. Затем Зугбир шагнул внутрь круга, оставив каяда снаружи. Встав напротив чаши с водой, он сделал несколько глубоких вдохов, сосредотачивая всю свою волю в единое целое. После этого он широко развёл руки в стороны, а потом медленно свёл их перед собой, соединив раскрытые ладони.

– Взываю к тебе, о мать коттеров! Молю тебя! Дай мне узреть тех, чьи души, оставив бренные тела, ещё не успели оторваться от этого мира, канув в вечность!

Звучный голос шамана громкими раскатами разнёсся по всему святилищу, отдаваясь гулким эхом.

Зугбир склонился над чашей, уставив свой неподвижный взгляд на поверхность воды так, словно он хотел разглядеть скрытое ею дно. Сначала его глаза не видели ничего кроме собственного отражения. Но вот поверхность воды пошла лёгкой рябью, а края чаши окутала лёгкая дымка.

Она клубилась, переливаясь всеми цветами радуги. Потом она начала постепенно рассеиваться и перед взором Зугбира предстала чернота, в которой призрачно мерцали колышущиеся тени. В следующее мгновение он увидел чьё-то лицо, потом его сменило другое. В третьем Зугбир узнал Белтугая. Следом за ним перед его взором проплыло лицо Байрэ.

– Заклинаю вас – ставших духами. Поведайте мне. Поведайте…

Каждое слово давалось Зугбиру с трудом, словно в рот ему набился горячий сухой песок. Звук собственного голоса оглушающе бил по ушам, вызывая в голове боль. В ответ тени силились что-то сказать ему, но их голоса звучали как отдалённый невнятный шёпот, и он никак не мог понять, что они говорили. Чувствовалось, что это нечто очень важное. Ему с трудом удалось разобрать лишь некоторые слова.

Лики умерших мелькали перед взором Зугбира. Он всматривался в них, но того, кого он искал, среди них не было. И тогда, он позвал его сам.

– Джучибер сын Хайдара!

На какой-то краткий миг тени исчезли, и сквозь чёрную пелену проступило чёткое видение сидящего человека, обратившего своё лицо к небу. Видение погасло, словно задутый свирепым ветром огонёк лучины, и его вновь сменили лики и тени умерших, мерцающие в чёрной тьме.

Внезапно ему показалось, что они словно отдалились от него, а тьма стала гуще, осязаемее. Он почуял, что его вот-вот затянет в какую-то неведомую бездну, но в последний миг Зугбир ощутил, как на его плечи легли тяжёлые ладони Нёкуна. От них исходило тепло, которое буйной волной растекалось по телу, наполняло душу уверенностью в собственных силах.

Чернота бездны исчезла, и вместо неё перед его взором снова заклубилась дымка. Она быстро рассеялась, и Зугбир вновь увидел своё отражение в воде. Вот только теперь она была грязно-мутной.

Зугбир закрыл глаза и обессилено откинулся назад. Он не мог говорить, ибо обряд общения с духами умерших отнял у него все силы, и сейчас шаман ощущал в теле лишь мертвящую холодную слабость. В голове стоял гул, а в ушах звенело от напряжения. Он тяжело дышал, лихорадочная дрожь сотрясала тело, а по лицу скатывались крупные капли пота.

Стоявший позади шамана Нёкун увидел, как тот медленно бездыханным мешком стал оседать на пол. Он подхватил Зугбира одной рукой, не дав ему упасть. Другой рукой он нашарил и взял стоящую рядом флягу с настоем огнецвета и, осторожно поднеся к губам друга, влил её содержимое ему в рот. Тот, поперхнувшись, закашлялся и приоткрыл глаза. Нёкун с облегчением ощутил, как у Зугбира восстанавливается дыхание, а его сердце стало биться чаще.

Поддерживая под руку ослабевшего Зугбира, Нёкун вывел его наружу. Первые лучи солнца уже осветили долину Иланы, но в скрытом от утреннего света вершиной Тенгри-Кота капище и в его окрестностях, всё ещё царил предрассветный полумрак.

– Ну, как? Удалось? Я еле тебя смог вытащить оттуда.

Нёкун склонился над Зугбиром.

– Я не ощутил присутствие его души среди умерших,– еле слышно прошептал тот в ответ.– Знаешь, перед тем как вернуться в мир живых, мне было краткое видение. Я всё-таки увидел Джучибера. Мне показалось, что он находится в каком-то лесу или роще, где растут невиданные у нас цветы и деревья.

– Хм, а что он там делает? – удивлённо хмыкнул Нёкун.

– Тоскует, словно запертый в неволе барс.

– Вот оно как…

Нёкун задумался, теребя свою короткую бороду. Неужели душа Джучибера не попала к Прародительнице и скитается где-то между мирами? Странно. Бек-хан гуз-дадов Учжуху и другие табгары говорили, что коттерских послов погребли по обряду и согласно обычаю, но может быть, он соврал. С этого табгарского прихвостня станется.

– Ладно. Как немного отойдёшь, поедем к нам,– заявил он Зугбиру.– Тебе надо как следует отдохнуть. Ты потерял слишком много сил. Да и над всем случившимся надо хорошенько подумать. Чую, что это всё не просто так…

Глава 7

Джучибер даже не заметил, как они с Кендагом оказались на землях подвластных Империи Феникса. Вокруг расстилались бескрайние степи, и лишь столб с насаженным на него человеческим черепом, служивший своеобразным предупреждением для непрошеных гостей, свидетельствовал о том, что они уже пересекли границу.

Ближе к вечеру стали попадаться следы цакхарских кочёвок. Дабы ненароком не нарваться на какой-либо разъезд пограничной стражи, Джучибер и Кендаг укрылись на ночёвку в небольшой впадине, которая когда-то было дном высохшего озера. Сейчас, всё, что осталось от него так это несколько мутных луж солоноватой воды.

Огня они не разводили. Да и топлива-то поблизости не было никакого. Ужинать пришлось в темноте, но для Джучибера, в отличие от Кендага, это не представляло неудобств. Затем они сразу улеглись спать.

Едва на восходе заалел край неба, как оба путника двинулись дальше. После полудня они увидели перед собой башни и стены города.

– Это Кутюм,– показал на город Кендаг.– Там есть река – Кутюмка,– его рука указала на тёмную полосу растительности, зелёной нитью пересекающей побуревшую от жары степь.

Когда-то Кутюм был простой пограничной заставой, служившей опорным пунктом для имперской пограничной стражи. Но четверть века назад ченжеры резко потеснили степные племена. Они разгромили данланов и мелаиров, вынудив их покинуть родные земли. Так был основан удел Пограничье со столицей в крепости Хован-мяо. Тогда же и Кутюм превратился в один из имперских городов. Старую крепость оставили в качестве цитадели, а вокруг разросшегося поселения воздвигли новые укрепления.

– Вот так империя постепенно и прибирает земли к рукам,– подытожил Кендаг, заканчивая свой рассказ о Кутюме.– Сначала они только пробуют силы, вызнают: где, что и как. Затем, ченжеры посылают сильное войско. Ну, а после этого на захваченных землях вырастают крепости и города. И тогда их отсюда никак не вытуришь…

Джучибер внимательно слушал тайгета. Неужели, битва при Длани Света была только пробой сил? Значит, слухи были правдивыми и столкновение с Империей Феникса неизбежно. Вот только когда оно будет?

Вскоре они выехали на караванную дорогу, идущую прямо к воротам города. Вдоль дороги изредка стали попадаться одинокие чахлые деревца и кусты. На равнине небольшими группами стояли юрты и шатры кочевников, которые пасли стада овец. А ближе к городу были расположены лёгкие хибары с тростниковыми крышами и небольшие глинобитные фанзы.

Джучибер обратил внимание на странные столбы с перекладинами, видневшиеся недалеко от ворот крепости. Возле них во множестве кружились стервятники.

– Что это? – спросил у Кендага.

– Где? Ах, это! Это кресты и виселицы для казнённых преступников, врагов империи, и всех, у кого хватает смелости не склонять головы перед знаменем Феникса.

Молодой коттер во все глаза смотрел по сторонам. Вот он – Ченжер. Отсюда в их земли приходит коварный и жестокий враг.

– Это ещё не империя,– сказал ему Кендаг. Он словно подслушал мысль Джучибера.– Это захолустье. Ничтожная частица могущества ченжеров.

Недалеко от ворот Кендаг спешился и повёл своего верблюда на поводу. Джучибер ехал следом за ним. Затем оба путника свернули с дороги и направились в сторону одной из глинобитных фанз. Кендаг очень не хотел, чтобы кто-либо знавший его в лицо, опознал его среди бела дня.