Дмитрий Дашко – Штрафники 2017. Мы будем на этой войне (страница 55)

Остальные уголовники сохраняли нейтралитет, но по всему было видно, что они разделяют мнение кореша.

Селиверстов промолчал, но все же бросил многозначительный взгляд на Смешного, понимая, тем не менее, что тот прав.

Конечно, карточный долг — это святое только на словах. При любой возможности не отдавать никто не отдаст. И лишь неотвратимость ответственности да воровской закон обязывают возвращать должок в срок.

Однако ж надо и о себе подумать. Долг долгом, а ну как накроется медным тазом весь их план, если не сказать, что сама жизнь может закончиться вот прямо сейчас. Если не опозеры поспособствуют в этом, так Лютый или Клык подсуетятся. Ежели их сразу не завалить, жди ответки. Это не лохи какие-нибудь.

— Сейчас и погасим. Пошли, Митяй, — сказал Циркач.

Они поползли между куч в ту сторону, где последний раз им удалось увидеть Гусева и Лемешко. Вот только где они сейчас и как сделать, чтобы никто ничего не заподозрил? Остается одно — ждать начала боя. Только в этой ситуации можно воспользоваться моментом и убить обоих зарвавшихся фуцанов.

Тут вдруг подал голос невидимый до сих пор Гусев, заорав:

— Пошли!!!

И поднялся первым. За ним поднялись остальные штрафники, перемещаясь короткими перебежками.

Оба уголовника были вынуждены последовать за всеми.

В грохот артиллерийского и минометного обстрела вплелась первая пулеметная очередь, а за ней затрещали беспорядочно автоматы противника.

Все залегли. Циркач опять потерял из виду Лютого.

И тут он опять заорал:

— Клык!!! Пулеметчика!!!

Митяй завертел головой, увидел Лемешко, удобнее прижал к плечу автомат.

Как только Клык произвел выстрел, уголовник нажал на спусковой крючок. Автоматная очередь ударила Лемешко в спину.

Митяй лишь на мгновение задержался над кучей, чтобы убедиться: попал или нет, как вдруг услышал голос Гусева:

— Митяй!!! Митяй!!! Убью, сука!!!

Уголовнику ничего не оставалось делать, как выкрикнуть в ответ:

— Вешайся, падла!!!

— Убью!!!

Неожиданно громко вскрикнул Циркач.

Митяй обернулся и увидел, что тот ранен в левую ногу.

— Помоги! — сквозь зубы застонал Селиверстов. — Пулей зацепило…

Но Митяй вовсе не собирался спешить ему на помощь. Свой карточный долг он отдал. А как там будет выкручиваться Циркач, ему дела нет. Надо уносить ноги: Лютый наверняка ползет сюда.

Бросив холодный взгляд на Селиверстова, жулик заспешил в сторону входа в шахту. Он лишь услышал, как в спину прозвучало яростное:

— Сука!

Заскрипев от злости зубами, уголовник подумал:

«Пришить бы тебя за такой базар, да некогда возиться. Авось сам сдохнешь. А мне пора в шахту».

Но этим планам не суждено было сбыться. Он увидел, как его кореша торопливо разбегаются в разные стороны, суматошно отстреливаясь.

На него налетел Смешной.

— Что?! Что?! — выкрикнул Митяй.

— Опозеры! Не уйти в шахту, поздно! — отчаянно выдохнул жулик.

— Давай туда! — крикнул Митяй и прыгнул за стопку бетонных плит, оставшихся на площади еще с довоенных времен, когда ее собирались реконструировать, да так и забросили, оставив кучи строительного мусора и прочей дребедени, благодаря чему и появилась возможность хоть как-то укрыться от вездесущей смерти.

Смешной тоже оказался за этой стопкой плит. Уголовники притаились, держа наготове автоматы.

— Циркач ранен в голень левой ноги, — сказал Митяй. — А я Клыка завалил.

— Где Циркач-то? — поинтересовался его кореш.

— Там остался. Мне что, тащить его надо было? Лютый увидел меня, заорал — убью, мол. А ты ж его знаешь, если сказал — сделает. Так что не до Циркача мне.

— Ну, правильно, — согласился Смешной. — И я бы так поступил. Никаких предъяв.

— Еще б ты мне предъявлял! — процедил Митяй. — Если б не ты, сидели бы мы сейчас в шахте и ждали, когда все успокоится.

— Долг, — коротко вымолвил жулик, покосившись на собеседника.

«Да пошел ты! — зло подумал Митяй. — Строишь тут из себя вора. А сам — сука сукой!», а вслух сказал:

— Долг — это в обяз. За мной долгов не бывает. Ладно, надо думать, как выбираться отсюда.

— Думай не думай, а по ходу влипли мы, — сказал Смешной.

— Не каркай, — процедил Митяй.

— Не говори со мной так, — угрожающе ответил его подельник.

— А то что? — с вызовом спросил Митяй.

Смешной промолчал, но Митяй не расценил это как слабость. Он был настороже и спиной к подельнику не поворачивался.

— Надо сидеть тихо, — сказал он. — Авось пронесет.

— Договорились, — отозвался Смешной.

«Не договаривался я с тобой, сучара. Не договаривался», — подумал Митяй холодно.

Селиверстов, воя сквозь зубы от боли и злости на покинувшего его кореша, пополз между кучами и укрылся под куском рубероида, даже в такой критической ситуации понимая всю глупость своего поступка. Разве ж это укрытие?! Однако в его положении выбирать не из чего: что нашел, то нашел.

Полежал так какое-то время, прислушиваясь к трескотне боя. Убедился, что никто его не обнаружил и не пытается убить или пленить. Достал индивидуальный пакет, обмыл из фляжки кровоточащую ногу, подвывая от боли, ощупал область ранения, с удовлетворением убедился, что кости целы, а артерии не перебиты, принялся туго накладывать бинт, продолжая морщиться и стонать сквозь зубы. Постепенно ему удалось остановить кровотечение. Теперь предстояло позаботиться о более надежном убежище.

Грохот ближнего боя сместился куда-то к кинотеатру. Артобстрел уже давно закончился, лишь трещали беспорядочные очереди у «Луча», и их эхо суматошно металось в том районе, подтверждая, что заваруха там закрутилась нешуточная.

«Митяй, сука, бросил меня, — со злостью думал Селиверстов. — Если увижу, предъявлю по полной. Не отмажется. В чушкари переведу. А с другой стороны, как бы я сам поступил? Ладно, хватит самокопания. Я не с другой стороны, а с этой, и с этим надо что-то делать. Лежать тут под рубероидом — глупо. Кому скажи — засмеют. В жизнь не отмыться от такого позорища. Да и опозеры найдут рано или поздно. А может, сдаться? Не, не станут меня в плен брать. Во-первых, ранен, а во-вторых, на кой я им сдался? Грохнут, и все дела. Что же делать? Как же выбраться из города в моем положении? Как бы гангрена не началась, хрен его знает, что там за ранение. В общем, надо выходить к своим. О, черт! Да ведь все верно! Я же ранен. Мне амнистия полагается. Н-да… Совсем мозги отшибло. Госпиталь, амнистия, перевод в обычную часть, где нет заградотрядовцев, откуда можно уйти в два счета. Правда, если поймают — расстреляют как дезертира. Но это смотря, при каких обстоятельствах и как уходить. Если по-умному, то спишут как без вести пропавшего. А может, вообще комиссуют по ранению. Это был бы идеальный вариант. Лишь бы ногу не отчекрыжили…»

Настроение у Селиверстова несколько улучшилось. Даже боль отступила. Лишь одно беспокоило его по-настоящему: каков характер ранения, не будет ли последствий, как бы без ноги не остаться. В который уже раз осмотрел ногу, потрогал ее. Отекает. Должно так быть или нет, Циркач не знал. А вдруг это уже гангрена? Хотя так быстро — вряд ли. Настроение опять испортилось. Надо как можно быстрее выходить к своим.

Выбравшись из-под этого дурацкого куска рубероида, Селиверстов пополз, часто останавливаясь, прислушиваясь к нестихающей, удаляющейся перестрелке. С одной стороны, его это радовало, а с другой, он опасался, что опозеры, перешедшие, судя по всему, в контратаку, могут продвинуться далеко вперед. Насколько в таком случае увеличится расстояние и усложнится выход к своим? Лучше об этом не думать. А просто пробираться как можно незаметнее.

Циркач продолжал ползти. На его пути иногда попадались убитые штрафники. Он узнавал их. Еще утром все они были живы и рассчитывали жить долго, несмотря на войну. Ведь каждый надеется уцелеть и вернуться живым.

Вернется ли он сам?

Не думать об этом.

Ползти. Ползти.

Селиверстов, собрав всю волю в кулак, продолжал свой медленный путь, отрешившись от всего. Главное, выйти к своим, а там — госпиталь, амнистия. Только бы ногу не отрезали. А уж потом он снова подумает о том, как уйти на рывок. Воевать на никому не нужной войне, да еще подыхать на ней, Циркач не собирался.

Смерть не знает жалости. Она приходит к каждому в назначенный срок, минута в минуту. Смерть Селиверстова оказалась быстрой и не страшной, потому как не ожидал он ее именно в этот момент.

Заметивший его солдат оппозиции вскинул автомат и дал короткую очередь. Пули вспороли спортивную куртку на спине уголовника. Тот дернулся всем телом и затих. Какое-то время правая нога жулика еще подрагивала в конвульсиях, но и это продолжалось недолго. Сам Циркач видел себя на «малине» с корешами. Он только что «откинулся» в очередной раз. Воля пьянила и дурманила не хуже водки и горячего тела молодой марухи, сидящей на его коленях. А кореша толковали о новом интересном дельце, с которого можно поднять неплохие бабки. Гульнуть хватит не только хорошо, а с шиком, как и положено правильному босяку.

Павел Гусев, памятуя о неожиданной встрече с бывшим сослуживцем, предельно осторожно пробирался среди завалов, тщетно высматривая брошенное оружие.