Дмитрий Дашко – Одесса-мама (страница 39)

– Что – сколько?

– Сколько тебе надо, Бодров, чтобы ты закрыл глаза?

Я покачал головой. Оказывается, я больше не Гриша и мне на полном серьёзе предлагают взятку.

Эх, Одесса – жемчужина у моря…

– Столько не напечатали, Лёня!

– Как это понимать?

– Да так и понимай, что всё остаётся без изменений. Чупахин и Малинкин пишут заявление об уходе, я им возвращаю всё, что вчера отобрал. Времени у них… скажем, до обеда, – равнодушно сказал я. – И пусть скажут мне спасибо, что я не даю этому делу дальнейший ход.

Поляков погрустнел. Его и без того маленькие глаза стали узкими как щёлочки.

– Эх, Бодров-Бодров… Зря ты так! Может, одумаешься? – с надеждой выпалил он.

– Нет, Лёня. Решение моё как в суде последней инстанции – окончательное и обжалованию не подлежит. Так и передай своим протеже.

Он сжал зубы с такой силой, что его лицо затряслось, а губы побелели.

– Ладно, Бодров. Вижу, по-хорошему ты не понимаешь… Ну, бывай тогда!

– И тебе не хворать, – с прежним показным равнодушием простился я.

Поляков резко отпрянул от меня и пошагал в другую сторону. Я не стал смотреть ему вслед.

Есть хорошая поговорка: убивают не те, кто угрожают убить. Но и расслабляться не стоит. При желании организовать для опера пакость – штука несложная. Особенно, когда за тобой кто-то стоит.

В Одессе у меня прикрытия нет и отмазывать от неприятностей некому. Поэтому сам, всё сам.

Утро было безнадёжно испорчено.

Дежурный в угро ещё не успел смениться. Он что-то чиркал в журнале, когда я с ним поздоровался.

– Привет! Ну как там мои?

– Здорово! Кто – «твои»?

– Задержанные…

– Какие ещё задержанные? – удивился дежурный, причём так искусно, что я на месте Станиславского зааплодировал бы ему и сказал «верю».

– Тех, что я этой ночью к тебе притаранил для оформления. Этот, как его – Мозер.

– Мозер-то. Всё в порядке с Мозером – сидит, голубчик, – усмехнулся дежурный.

У меня от сердца отлегло.

– Отлично.

Ну хоть здесь порядок. Надеюсь, следак не забудет меня пригласить на допрос.

Успокоенный, я прошёл в кабинет, где застал Ахметджанова. Он сидел, откинувшись на спинку стула и выставив ноги вперёд. Судя по тому, что шапка была сдвинута на глаза – сыщик дремал.

– Хорош дрыхнуть! – сказал я. – Работать пора.

Ахметджанов зевнул, убрал шапку и сладко потянулся.

– Я уже наработался. Вчера до позднего вечера за твоим Стекловым ходил как приклеенный.

– Надеюсь, не зря?

– Хрен его знает. Может, и зря. Пока ничего интересного: после работы завернул на Староконный рынок, потом домой. По дороге ни с кем не общался. Сдаётся мне – пустышку тянем. Не он склад грабанул…

– Побольше оптимизма, коллега! Рома уже пришёл?

– Не, Ромы сегодня не будет. У Стеклова выходной, Ромина очередь за ним шататься. Кабанов, кстати, ругается. Говорит – если за два дня ничего путного по Стеклову не накопаем, бросаем его разработку и ищем другого.

Дверь резко распахнулась, в кабинет вошли двое: Кабанов и неизвестный мужчина с морщинистым лицом, в очках, с редкими вихрами, в наглухо застёгнутом на все пуговицы английском френче. Я сразу заметил, что мой непосредственный начальник держится перед ним заискивающе и где-то даже с опаской.

– Вот, товарищ Зубцов, это и есть Григорий Бодров, о котором вы спрашивали…

Мы с Ахметджановым поднялись. Мне очень не понравился цепкий и злобный взгляд, которым наградил меня этот Зубцов. Было в нём что-то маниакальное.

– Вы ко мне? – спросил я, интуитивно чуя проблемы, туеву хучу проблем.

– Зубцов, подкомиссия по зачистке, – коротко бросил человек в очках. – Бодров, чем вы занимались вчера вечером?

– Во время работы?

– После неё, – скривился Зубцов. – Особенно меня интересует то, что у вас произошло в парке с милиционерами Малинкиным и Чупахиным.

Империя… то есть Поляков наносит ответный удар?

– Эти двое милиционеров, находясь на дежурстве, стали свидетелями ограбления гражданки Анны Эммануиловны Коцюбенко. Трое вооружённых ножами бандитов заставили её снять с себя пальто и украшения, а так же отобрали все деньги из кошелька. Чупахин и Малинкин видели, что происходит, но не среагировали положенным образом. Вместо того чтобы воспрепятствовать ограблению, они не стали вмешиваться в происходящее и проигнорировали просьбу гражданки Коцюбенко о помощи. Таким образом они совершили должностное преступление, – переходя на казённый язык протокола, произнёс я.

– А почему мне ничего не сказали? – испуганно пролепетал Кабанов.

– Это было поздно вечером, практически ночью. Я собирался доложить обо всём с утра, но не успел, – соврал я.

Зря я дал этим двум уродам шанс уволиться из органов по-тихому. Сейчас, если начнут качать ситуацию, мне же и прилетит за мою доброту… Сохранил честь мундира, называется…

– Свидетели у вас есть? – склонил голову набок Зубцов и стал рассматривать меня сквозь толстые стёкла очков так, словно перед ним какой-то редкостный экземпляр болотной гадюки из террариума.

– Сама гражданка Коцюбенко.

– Заявление гражданки, – потребовал Зубцов.

– Насчёт ограбления?

– Сначала насчёт поведения постовых милиционеров!

– Заявления нет, – потупил я взор.

– Вы изъяли у милиционеров служебные удостоверение и оружие… Где они?

– Здесь, – показал я на сейф. – А в чём собственно дело, товарищ Зубцов?

– А дело, Бодров, в том, что оба милиционера говорят, что никакого ограбления не было, что они дежурили на посту, когда появились вы – пьяный, размахивающий револьвером. Вы направили револьвер на них и, угрожая расправиться, отобрали документы и оружие. И всё это Малинкин и Чупахин рассказали у себя в отделении и там же написали на вас заявление…

– То есть ограбления не было, а я, значит, был пьяным и угрожал им оружием… Интересно девки пляшут, – присвистнул я.

– То есть вы признаёте свою вину?

– Не признаю, – категорическим тоном заявил я. – Всё было именно так, как рассказал я и у меня есть свидетельница – Коцюбенко Анна Эммануиловна.

– Угу, ваша соседка, которая из дружеских побуждений или опаски могла подтвердить для вас всё, что угодно, – злорадно ухмыльнулся Зубцов.

Я видел, я догадывался, что он в курсе, как всё было, но ему доставляло удовольствие топить меня.

Дело приобретало скверный оборот.

Я вытащил второй свой козырь.

– Хорошо, вы можете не доверять гражданке Коцюбенко, но у меня есть другие доказательства.

– Показания ещё какого-нибудь соседа или соседки? – не выдержал и злорадно ухмыльнулся Зубцов.