Дмитрий Даньшов – Светка. Оля. Аннушка (страница 6)
И вот, завидя меж нами не просто искры, а электрическую дугу, которую нипочем не скрыть от окружающих, даже если окружающие – это вечно бухой одноклассник, он мне и говорит хмуро так: «Слушай, брат, ты, по ходу, попал… Аннушка – подружка местного смотрящего. Не дай божок тебе с ним схлестнуться – ведь не найдут тебя потом в тайге!».
Я-то это на ус намотал, но первое: не хочу отступать, второе: девка настолько хороша, что я готов за нее биться в кровь и сопли с риском для жизни, третье: она меня, дурака, любит! Как же ее теперь бросишь? Да никак!
И вот, в какой-то из не самых счастливых дней, во время свидания на квартире у Аннушки, слышу уверенный стук в дверь. Аннушка побледнела. Единственное, что смогла выдавить из себя: «Это он…»
Ну что? Притворяться, что нас дома нет? Ну, это не по-пацански. Надел уверенное лицо. Пошел открывать.
Мужик на пороге. В рысьем малахае. В дубленке. Зыркнул на меня, что-то за долю секунды сообразил, лицо расплылось в фальшивой улыбке, и понесся следующий базар:
– Э-э-э-э, молодые люди! Ну что за такое? Сидите здесь, как бурундуки какие… пойдем ко мне, стол накроем, видик включим, у меня колонки-звук-экран – кайфанем!
И что мне сказать? Меня ж приглашают! Отказаться нельзя. Аннушка бледная, в огромных глазах отчаянье. Значит, так. Ты мужик – тебе принимать решение. Точнее, решение приняли за тебя – тебе его подсунули, и хрен ты от него откажешься…
Улыбаюсь притворно:
– Конечно! Пойдемте! Спасибо за приглашение!
Аннушка одевается, еле-еле дрожащими пальчиками пуговки на шубке застегивает. Выходим на мороз, садимся в шестерку – а это крутая машина по тем временам, тем более в Заполярье. Едем в какой-то отдаленный двухэтажный барак на отшибе – ну, все живут в бараках, так отчего б главному местному бандюгану в бараке не жить?
По шаткой деревянной лестнице поднимаемся на второй этаж. Мужик в рысьем малахае галантно пропускает даму вперед. Делает полшага в квартиру. Оборачивается ко мне с уже совершенно другим лицом, и говорит коротко и жёстко:
– Пошел на х..й!
И захлопывает передо мной дверь.
Стою секунду. Думаю: «Ни хрена себе предъява… Оставить девочку там? Одну? Неизвестно, что с нею будет. Да и я как-то не так воспитан, чтоб отступать. Да х..й с ним, пусть хоть он, бля, криминальный авторитет! В отношениях с женщинами это приоритета ему не даёт! Ни по каким понятиям. Соответственно, надо спровоцировать чувака открыть дверь. Добровольно он ее вряд ли откроет. Хотя… хрен его знает, надо попробовать.
Ломлюсь. Кричу:
– Эй! Чё заперся? Зассал? А ну открой, слышь?
Не реагирует.
Добавляю голоса. За дверью какая-то возня. И дверь распахивается.
Вместо улыбчивого дядьки в малахае на пороге стоит здоровенный, немножко пузатый, по пояс голый мужик в татуировках. И совершенно лысый. Я в первую секунду его даже не узнал.
Смотрю: оружия в руках нет. Ни ножа, ничего. Кабан здоровый. Надеется меня опрокинуть и спустить с лестницы. Но я-то не шахматами занимался – боксом. Он прет мне навстречу – и по ногам его, по развороту коленок вижу, что сейчас будет бить, и понимаю, как. Он здоровый, за центнер. Во мне семьдесят четыре кило, но я быстрее него даже в шубе.
Он бьет. Проваливается мимо меня: я ж знаю, как он будет бить! И попадает на мой встречный. Кабан плывет, начинает оседать и валится на меня. Тут бы мне его добить, сделать шаг назад и пробить двоечку в голову со средней дистанции, но назад шагать некуда, он меня к перилам уже прижал, и ко мне привалился. Я… я взял его на удушающий. Кабан у меня в руках оживает, и поскольку это, б..дь, не ринг ни хрена, крепкими зубами откусывает мне фалангу пальца… Я в ах..е. Он начинает дергаться. Вырывается – и вместо того чтобы продолжить драку, бросается в открытую дверь квартиры и закрывает ее изнутри!
Ну а мне-то чего делать? Отступать нам не положено. Откусанный палец на правой руке – да и хрен с ним! А второй раз – если я к нему вломлюсь или он на меня выйдет – явно будет не с голыми руками. Он понял, что без оружия, скорей всего, проиграет.
Мечусь по подъезду. Ни хера подходящего – ну, что б за оружие сошло. Хватаю каркас какой-то коляски раздолбанной, из-под лестницы на первом этаже. Думаю: ну хотя бы так, пусть хреновая, но всё-таки железка. Может быть, ею пере…бу, если выйдет на меня со стволом.
Начинаю ломиться в дверь. Выкрикивать оскорбления. Неприемлемые для человека в статусе серьезного уголовника. Нет, сука, б…ядь! Не открывает!
Стою так, чтоб если будет палить через дверь, то, скорей всего, не попадет. Глазка, ясен хрен, никакого нет. Дом ходит ходуном. Он деревянный. Об этом событии стопудово через час будет знать весь поселок. Меня-то здесь не знает никто, а он – личность известная, криминальный король.
Ни хрена не помогает… не открывает, сука. Что ж, делать-то? Орал-орал, колотил в дверь… дверь не выбить. Долго орал. Понял, в конце концов, что делать нечего. Придется уходить…
Вышел на улицу. Рука в крови. Пошел пешком в больничку. Может, палец на место пришьют? Он еще на шкурке и на куске мяса болтается… Шапку где-то пролюбил, а на улице мороз… да и хрен с ней, с шапкой…
Дошел до больнички, а там дежурная медсестра применила ко мне народную медицину: ты, говорит, на палец поссы, а потом я тебе его назад прибинтую. Глядишь, он и приживется.
Сейчас я б, конечно, охренел от такой хирургической помощи, а тогда и думал о другом, видать, и адреналина в крови было больше чем самой крови…
И что б вы думали? Прижился палец-то! Буквально на третий день вроде как и не болел даже.
Чутка отлежался в общаге и нарисовался у своего кореша в видеосалоне. А уже весь поселок гудит. Всюду гонцы разосланы. Кадры моего авторитетного оппонента. Ищут какого-то молодого и борзого, который чего-то сильно задолжал их криминальному предводителю…
Мой товарищ и говорит:
– Серега, уёбы…ай отсюда скорее! Любым, сука, вертолетом! Тебя ж застрелят, мудака!
А как я отсюда свалю? Ну с вертолетами напряг, не каждый день летают
– ладно. А Аннушку-то свою я как брошу? Да никак же ж не брошу, ясен хрен…
Пошел в больничку. Уколы сделал. Потом зашел на почту до ее мамы. Уколы, кстати, последние – всё, курс закончен, вали обратно! На свое дремучее месторождение, работать! Объяснил ситуацию. Мама в аху…. Говорю: «Что хочешь делай… веди меня к себе домой, буду там сидеть, Аннушку твою ждать».
Мама – ну потому что не отдает себе вполне отчета, что случилось, не знает, что делать. Однако вот мужик, хоть и молодой, но уверенный, и говорит, что и как делать – а бабы в такой ситуации обычно на четко поставленный алгоритм ведутся…
Отвела меня к себе домой. Сижу на кухне, свет не включаю. Жду Аннушку. Аннушка пришла. Бросилась ко мне на шею. Я сгреб ее в охапку, она мне в ухо дышит и шепчет еле слышно: «Сереженька, беги отсюда!» Говорю: «Солнышко мое, а ты-то как?» «А ты не бойся, – говорит. – Я в этой глуши самая красивая женщина. Другую такую ты где здесь возьмешь? Поэтому поверь: ничего со мной не будет. Ну а с этим быком уж я как-нибудь найду способ разобраться и сбежать отсюда».
Послушался я её… Дождался вертолета в общаге. Нашел себе какую-никакую завалящую шапку у пацанов, заместо своей, в бою утраченной, красивой, бобровой… и хрен с ней, лишь бы уши не отмерзли. И улетел. К себе. На месторождение. Недалеко – пара часов на вертолете. Однако почты там нет. И по рации с Аннушкой не свяжешься. Вахта долгая. Обратный путь домой после вахты – не через поселок. В общем, потерялись мы с Аннушкой…
А последний раз, как у отца был, соседка встретилась. И говорит: «О, Сережка, здорово! Как живешь? Как работа, как бизнес? А тебе тут привет передавали…» «Кто?» «Аннушка». «Какая?»
А потом вспомнил – и охренел…
Я спросил:
– Серег, а что ж не нашел Аннушку-то? Ну, потом?
– Тут понимаешь какое дело… Я отработал вахту – два месяца, вернулся домой, хотел разыскать след того моего кореша-одноклассника, у кого мы с ней познакомились. Ну, в его этом… видеосалоне. И узнал, что когда я улетел из поселка на свою буровую, он погиб. Выпал из окна своего видеосалона. Менты написали: самоубился, мол, в нетрезвом состоянии. Но я-то знаю, что это не так. Поэтому, хоть я и не сильный богомолец, но иногда в церкви свечки ставлю, и подаю за него записочки. Как за убиенного… Вот так ниточка и оборвалась. А тамошний уголовный мир для сохранения авторитета своего предводителя должен был получить какую-то жертву. Меня найти они не смогли. И жертвой пал мой школьный приятель. Вот такая она опасная штука жизнь… понимаешь?
Тут уже оху…л я.
Аккумулятор
На четвертом курсе института, устроившись на работу в автосервис к Валерию Николаевичу Катомину, я стал большими порциями получать технический и жизненный опыт из рук и уст моего многомудрого начальника.
Это было удивительно. Увлекательно. Приключений случалось – миллион. Вот одно из них.
Валерий Николаич, как и все спортсмены, отличался абсолютным бесстрашием. То есть у гонщиков, как писал товарищ Артур Хейли, мозги должны быть как карбюратор: там должно постоянно «переливать». Чувство страха у мотогонщиков атрофировалось еще на первых тренировках – а те, кто это чувство сохранил, ни титулов, ни вообще каких-то серьезных достижений не увидит как собственных ушей. Там выживают только абсолютно бесстрашные. И бесстрашие это распространялось в том числе на бытовую сферу.