Дмитрий Даньшов – Светка. Оля. Аннушка (страница 5)
– Ну дорогой-золотой-бриллиантовый! Ты столько для меня сделал! Ну пожалуйста, ну, сделай еще одно доброе дело – ну просто для меня! Ну, ты можешь для девушки сделать доброе дело? Я ж знаю: можешь! Ну, ты же делал уже! Ну, тебе что, трудно, что ли? Ну от тебя что, убудет? У тебя что, ноги отвалятся?
Девушка южная, напористая. Убеждать умеет. И дал я слабину:
– Ну ладно. Хорошо. Я приду. Только это… ненадолго. И без подарка, наверное.
Оленька радостно сообщила мне свой ялтинский адрес.
В тот вечер мы с компанией планировали масштабный ужин в кабаке… по-моему, в «Сириусе», как раз в Ялте. Я сообщил своей компании, что к торжественному ужину немного опоздаю, потому что зван в гости. И пунктиром поведал про Оленьку. Мой извечный приятель Юрка, подумав, твердо и тихо сказал:
– Не ходи.
– Юр, а чего не ходить-то?
– А не ходи – и все.
Говорю:
– Слушай, от меня не убудет, я девке вроде обещал…
Отвечает:
– Забей. Вот не ходи. Целее будешь.
– Ну, неудобно… вроде как это… ну, обещал уже… а она вся так обрадовалась…
– Ну, дело твое, – говорит. – Но я бы не ходил.
И вот добрался я до нужной девятиэтажки, нашел квартиру, звоню в дверь. Никаких особых предчувствий не было, тем более настроение отпускное, а в отпуске – с утра коньячку, в обед – водочки, программа насыщенная, компания шикарная…
Зашел. Первое, что вижу – Оля! Каблуки. Широкий пояс. И юбка – самую чуточку шире пояса. А дальше – сплошные шикарные ноги. Обтягивающая кофточка – а там было что обтягивать, поверьте. Голые плечи. Прическа. Макияж. Чудо как хороша! Еще две дамы: мама и бабушка. Встречают. Очень со мною любезны. Настолько, блин, любезны, что мне аж как-то напряжно стало…
Пригласили к столу. Там – папа Вова, хозяин этого всего, восседает во главе. Сажают меня рядом с ним. Потчуют всяким разным:
– А вот это Оленька варенье варила, а вот это Оленька пирожки готовила, а вот это… и еще вот это…
И от этого всего мне становится совсем нехорошо. Я зыркаю на Оленьку. А она хлопает невинными накрашенными глазами. Я кошусь на папу Вову. Папа Вова подливает коньячку. Усугубляя и без того идиотскую ситуацию, мама Олина торжественно объявляет:
– А еще щас Оленька нам на пианине сыграет!
«Вот, блин, попал!…» – понял я.
Замечая, что рожа моя краснеет уже не только от коньяка, папа Вова произнес приказным тоном:
– Так, женщины, у вас на кухне что-то горит.
Мама:
– Да нет, у нас все там выключено…
– Горит, я сказал!
Женщины испуганно попятились на кухню, а папа Вова налил еще по рюмашке:
– Ты это что так напрягся-то?
Я ответил:
– Есть причины! Меня девушка – да, знакомая, да, симпатичная – упросила сегодня на часок на семейный праздник заглянуть, а тут меня уже конкретно чуть ли не женить собрались!
Папа Вова чокнулся, молча выпил, налил по второй и потом сказал:
– Слышь… ты расслабься. Это все шоу для мамы. Вот ты показался – мама и успокоилась. Девки мои дома грызться перестанут – ну и славненько. А мы с тобой сейчас этот пузырек допьем, а дальше лети вольным соколом! Куды тебе захочется!
Я посмотрел на папу Вову и подумал: «Вот это мужик!»
С папой Вовой мы быстро управились с бутылкой, я торопливо попрощался и двинулся к выходу. Оля пошла проводить меня до лифта. Там, будучи приперта стройной спинкой к стенке, Оля призналась:
– Ну слушай, не могла ж я маме сказать, что в Москву не пойми к кому ездила… И я сказала, что к жениху. Сказала, что к хорошему. Я ж не могла сказать, что меня обозвали «шлюхой трипперной» и вышибли обратно, домой! Нет, я сказала, что мы очень мило расстались, и скоро жених к нам приедет знакомиться!
Говорю:
– Во ахренеть! … и че?
– Ну, я бы придумала что-нибудь, а тут как раз ты удачно приехал!
– Ах ты, твою ж мать! А меня предупредить о необходимости играть роль московского жениха?
Она губки надула:
– Ну-у-у, а ты тогда б и не пришел…
Вот бабы! Вот, сука, бабы!
Прошло двенадцать лет. Как то в октябре мы с женой отдыхали в Ялте. Туристов мало, по сравнению с Москвой еще тепло. Поднимаемся вверх от моря, по улице Пушкинской. Вижу среди праздных прохожих Олю. Всё та же яркая красавица. Идет навстречу с коляской и с подружкой. Оля озорно на меня поглядывает, чуть заметно кивает и, широко улыбаясь, проходит мимо. Живое воплощение артистизма и авантюризма.
Я остановился у ларька с кофе. Обернулся. Оля остановилась чуть поодаль, что-то рассказывая подружке, иногда поглядывая в мою сторону. Мальчик устал сидеть в прогулочной коляске и рвался выбраться из застежек. Оля взяла ребенка на руки. На мгновение ребенок повернулся ко мне лицом, и я отчетливо увидел папу Вову. Представил, как мы сидим с ним за столом и допиваем бутылку коньяка…
Аннушка
Как-то поздним октябрьским вечером, после сложного маршрута по горам Адыгеи и Краснодарского края, мы сидели с другом и партнером по мотопутешествиям Серегой на веранде ночлежного дома «Оазис» в горном поселке Черниговское. Тогда Черниговское еще не стало туристическим местом. Это была обычная жопа мира, с фантастически нетронутой живописной глушью вокруг. Вместо дороги на Дагомыс, ныне почти достроенной, вокруг Черниговского были только сложные для преодоления тропинки и направления.
И вот, изрядно укатавшись и не найдя в себе сил ехать дальше, мы остановились в гостеприимном «Оазисе». Для нас нашлась комнатенка и даже какой-то ужин. Обсуждали дальнейшие планы. Серега сказал, что готов еще покататься по горам пару дней, а потом ему нужно ехать на Донбасс. Тогда это была еще относительно мирная Украина: конфликт четырнадцатого года уже произошел, но война еще не началась. У Сереги там жил престарелый батя. Батя отказывался переезжать к детям в большой город и настаивал, что доживать свои дни будет в родном Новоазовске. Вот Серега и собрался туда – к отцу. И измудриться надо было, чтоб здоровенного Серегу в ВСУ не призвали: по возрасту он уже не проходил, но по нему никак не скажешь – богатырь и гренадер.
Обсуждали устало, задумчиво, не спеша. Когда ты упахался за день, то тараторить и эмоционалить сил уже нет. И рассуждаешь ты спокойно, отстраненно и как-то созерцательно…
И вот в таком отстранённом настроении Серега задумчиво произнес:
– Ты знаешь, мне тут с исторической родины привет недавно передали. От Аннушки. Я даже не сразу сообразил, кто именно про меня вспоминает. Мало ли какая подружка: была, а потом забылась. Но это оказалось совсем другое…
И потёк плавный рассказ. Оговорюсь сразу: из песни ху… не выкинешь (так говорит один из моих знакомых поэтов).
– Значит, тема какая, – начал Серега. – Когда я вернулся из армии – молодой, тренированный, спортивный боец-оболтус, то куда себя применить вариантов не находил. На дворе поздние восьмидесятые. И вот батя, работая на нефтяных скважинах, в лесотундре восточной Сибири, сказал: «Слышь, давай туда – работа тяжелая, зато деньги хорошие». И так я стал советским вахтовиком…
Лесотундра. Мороз. Суровые мужики. Серьезные деньги. И добраться до любого поселка – только вертолетом.
И в какой-то момент добраться до ближайшего городка у меня возникла просто критическая необходимость. В больничку нужно стало. Прямо вот срочно в больничку. Вызвали вертолет, кинули меня до ближайшего поселка, в этом поселке была какая-никакая больничка. Там меня чем надо просветили, чем положено укололи, класть в палату не стали… Нашел я себе какую-то койку в местной общаге и регулярно ходил на амбулаторное лечение, постепенно приводя организм в порядок. А в остальное время делать было ни хрена нечего. Тем более что на уколах бухать мне нельзя, да я и не особо сторонник этого дела…
Страна у нас, конечно, большая, но маленькая: население невелико. Поэтому в этом заполярном поселочке отыскался у меня приятель – парень из моей школы, из параллельного класса. Он, по традиции поздних восьмидесятых, в своей трехкомнатной квартире, располагавшейся в одной из двух имеющихся в наличии девятиэтажек, держал видеосалон. Знамо дело, я ходил смотреть всякие там «Октагоны» и прочие мордобойные и эротические «Греческие смоковницы». Развлечение это тогда было на подъеме. А поскольку владельцем злачного места был мой практически одноклассник, то ходил я туда бесплатно и со всем местным молодым бомондом перезнакомился мгновенно.
В первый же вечер в этой видеосалонной тусовке – которая сразу после фильма не расходится, а вдогонку сомнительному голливудскому искусству потребляет простую советскую водочку – я увидел Аннушку…
Девочка – глаз не отвести. Молоденькая совсем, но до чего хороша! Прямо редкостно! И, что приятно, наша с моим видеосалонным одноклассником землячка: говорок знакомый, мягкий, малороссийский, родные места обоим знакомые. Вот прямо загорелся я такой девочкой! Я-то уже взрослый парень, мне двадцать один год, я армию оттрубил – а тут встретил такую лапочку и сходу влюбился.
И лапочка, замечу я тебе, меня оценила. И началась у нас с Аннушкой безудержная сибирская любовь…
Тем более что я нигде не работаю, только два раза в сутки хожу в больничку, на процедуры – и Аннушка нигде не работает. Что странно для северного поселка… Мама у нее трудится на почте, а Аннушка – она вроде как ничем и не занята… но до того девка хороша! Лёгкая. Ладная. Смешливая и ласковая. Не устоять…