Дмитрий Чепиков – Наёмник (страница 2)

Говорили разное – что они укрылись в горном монастыре, что отплыли на корабле в далекие земли. Но я не пытался их искать. Вместо этого топил боль в вине и развлечениях, пытаясь заполнить пустоту в душе шумом пиров и женским смехом. Праздник Астиры стал последней каплей в чаше моего падения.

Сейчас, сидя в этой проклятой камере, я ощущаю, как жар снова поднимается к вискам. Рана на плече пульсирует в такт сердцебиению, кожа вокруг пореза горячая и припухшая. Каждое движение отдаётся болью во всем теле, словно меня пропустили через мельничные жернова. Во рту пересохло, и я бы отдал сейчас полжизни за глоток воды.

Мучительно пытаюсь восстановить события того вечера. В памяти всплывают только обрывки – праздничные огни в храме Астиры, запах благовоний, смешанный с винными парами, звон кубков и обрывки молитвенных песнопений. Помню, как кто-то из жрецов что-то говорил об Илоне… или о Мирасе? Может быть, именно это и стало причиной моей вспышки?

Но за что конкретно я полез в драку со служителями, вспомнить не могу. Все последующие события словно в тумане – чьи-то крики, звон разбитого стекла, толстый монах, чьё тело оседает на пол после моего удара… Возможно, всё закончилось бы простым понижением в звании и очередной ссылкой на границу, если бы служитель Астиры не ударился затылком о каменную стену и не испустил дух прямо там, в храме.

Теперь, когда лихорадка немного отступила, я понимаю, насколько глубоко пал. Из лучшего офицера королевской гвардии превратился в пьяницу и убийцу. Что сказал бы отец, увидев меня сейчас? Что сказала бы мать? А Илона – порадовалась бы она моему падению или, может быть, в её сердце осталась хоть капля сострадания к тому, кого она когда-то любила? Последнее, что отложилось в памяти, – двое бегущих ко мне стражников с алебардами и глухой удар сбоку, после которого наступила темнота.

Проклиная крепкое вино и собственную глупость, я дохромал до круга света, падающего из отверстия в потолке и, задрав голову, позвал стражу. Мой голос прозвучал слабо и хрипло, но возымел действие. В проёме мелькнула щекастая физиономия стражника в жёлтом кожаном шлеме.

– Чего орешь? Дойдёт и до тебя очередь. Хотя, может, и тут сгниёшь, – его довольная рожа расплылась в щербатой улыбке и тут же исчезла.

Я прекрасно понимал – убийство религиозного служителя, даже по неосторожности, с рук не сойдёт. В Кифии могли предать смерти и за меньшее. Адепты Астиры заседали в каждой судейской коллегии и выносили выгодные им приговоры. Эти фанатики получили огромное влияние после того, как король запретил все виды магических наук и верований, кроме поклонения светоносной Астире. Они изгнали из страны магистров и последователей других религий, неугодных жрецам Астиры.

Я сделал несколько кругов по камере, ощупывая стены и прикидывая, как добраться до проёма в потолке. До него было не меньше двух человеческих ростов, а каждый шаг отзывался ноющей болью в ушибленной голове.

Прошло, наверное, полдня, меня начала бить лихорадка, не было сил даже держать глаза открытыми. Жар сменялся ознобом, тело отказывалось двигаться. В затуманенном разуме поплыли невероятные видения.

Я видел человекоподобных существ – одних ужасных и злобных, сеющих смерть и разрушения, других страждущих, несчастных, тянущих ко мне бестелесные руки. Взирал на мир с высоты птичьего полёта и даже выше, различая каждую мелкую деталь мирового полотна. Мир, изначально чистый и прозрачный, населённый достойными людьми с добрыми помыслами, благородными воителями и прекрасными женщинами. Но затем я ощутил течение времени, увидел, как менялись лица, превращаясь в омерзительные физиономии, как благие намерения перерождались в кровавые войны, а чистоту пространства заполнял грязно-зелёный ядовитый туман, убивающий всё живое.

Сквозь эту отвратительную призму я узрел упадок королевств, с удивлением увидел своё собственное лицо, искажённое злобой, а затем себя же, держащего за руку женщину невиданной красоты, и это прикосновение, казалось, прогоняло тьму. А затем, словно молния, пронзил меня образ Мираса, моего друга детства, лежащего бездыханным на роскошной софе с арбалетной стрелой в груди.

Видения кружились в моём воспаленном сознании, как осенние листья на ветру. Я видел древние города, чьи шпили пронзали облака – может быть, такой была Кифия в дни своей славы? Видел армии, марширующие под знамёнами давно забытых королевств, их доспехи сияли неземным светом. В какой-то момент я словно стал одним из них – воином в сверкающих доспехах, чей меч светился внутренним огнем.

Затем видения потемнели. Яркие краски сменились зловещими тенями, а благородные воины превратились в искажённые фигуры, больше похожие на демонов, чем на людей. Я видел, как зелёный туман пожирает целые города, как рушатся древние стены и гаснут огни в храмах. Видел свое лицо, но оно было другим – старше, жёстче, с глазами, полными той же тьмы, что пожирала мир.

Видения продолжали терзать мой разум, пока из горячечного бреда меня не вырвал поток ледяной воды, вылитый из ржавого ведра бородатым конвоиром. С трудом разлепив веки, я увидел три расплывающиеся фигуры. Постепенно зрение сфокусировалось, и яркий свет в помещении уже не так резал глаза. Это явно была не моя камера – комната с простой, строгой мебелью принадлежала капитану стражи «Последнего приюта», судя по его внушительному портрету на стене.

Окружившие меня люди переговаривались между собой, и я начал прислушиваться к разговору, явно касавшемуся моей судьбы.

– Это моё право по закону забрать его, Муалдир. Приказ короля никто не отменял, – произнёс тихий, но властный голос, показавшийся мне знакомым.

– Я чувствую в нём угрозу. Он убил нашего брата-служителя, – злобно проворчала вторая фигура жреца в жёлтой рясе. – Мой господин будет недоволен.

– Вопрос решён, он в твоём распоряжении, Балс, правила ты знаешь, – огласил человек, названный Муалдиром. Он ещё раз взглянул на меня и вышел из помещения.

Балс… это имя отозвалось в моей памяти. Капитан наёмников! Но зачем я понадобился ему? Мысль осталась неоконченной – сознание вновь затуманилось, поплыло, и я отключился.

Глава 2. Воры

Утреннее солнце едва начало пробиваться сквозь тяжёлые шторы, когда тишину роскошной комнаты нарушил мягкий женский голос.

– Гасан, поднимайся, лентяй, хватит спать, – темноволосая девушка выскользнула из объятий молодого, крепко сложенного человека. Его тело покрывали причудливые татуировки – замысловатые узоры, характерные для мастеров Сутрама, складывались в истории о морских путешествиях и древних легендах его народа. Смуглая кожа и миндалевидный разрез глаз безошибочно выдавали в парне уроженца независимого острова, расположенного на половине морского пути от Тимарии до Серого континента.

Молодой человек лениво пошевелился, но вставать не спешил. Его взгляд, острый несмотря на сонливость, внимательно следил за каждым движением его обворожительной спутницы. В его глазах плясали искорки восхищения, смешанные с настороженностью – это чувство никогда не покидало опытного вора.

– Где моя одежда? Ты снова её спрятал? – девушка медленно обвела взглядом помещение. Комната, в которой находилась парочка, была одной из лучших в доме Сна – самом известном из ночных прибежищ Мильвии. Переночевать здесь стоило целое состояние, но высокая плата взималась не зря.

Обстановка поражала роскошью, способной соперничать с королевскими покоями. Стены укрывала обивка из редкого заморского зелёного бархата, расшитого золотыми нитями, образующими сложный узор из переплетающихся лоз и цветов. Тяжёлые шторы, украшенные россыпью полудрагоценных камней, мерцали в утреннем свете, создавая причудливую игру теней. Роскошная кровать из палисандра – дерева, которое везли через полмира, – являла собой настоящее произведение искусства. Массивные серебряные подсвечники в специальных нишах у изголовья были выполнены в виде извивающихся драконов, держащих в пастях хрустальные чаши для свечей. Такая комната для ночлега была по карману не всякому знатному человеку, но для успешных воров высшего класса цена не имела значения.

– Куда нам торопиться, Лилина? – безмятежно приоткрыл глаза сонный Гасан, хотя его расслабленная поза была обманчивой – мышцы были напряжены, готовые к действию в любой момент. – Мы на славу поработали вчерашней ночью, а олухи-служители нескоро хватятся пропажи в высшем храме.

Он перевёл взгляд на свою руку, где на указательном пальце красовался впечатляющий чёрный перстень. Массивное украшение притягивало взгляд искусным миниатюрным барельефом в виде женской головы, вырезанной из редкого жёлтого камня. Каждая чёрточка на барельефе была проработана с невероятной точностью, создавая впечатление, что крошечное лицо вот-вот оживёт и заговорит.

«Светоч Астиры» – так называли этот драгоценный перстень из неизвестного чёрного металла, по легендам подаренного людям самими небесами тысячу лет назад. История гласила, что в ночь, когда упал «небесный камень», все звёзды на небе погасли, а затем вспыхнули с новой силой, образуя на небосводе символ Астиры. Драгоценность передавалась из поколения в поколение жрецами, хранившими древние тайны богини, и никогда прежде не попадала в руки тех, кто не был посвящён в самые сокровенные таинства веры.