Дмитрий Чайка – История Брунгильды и Фредегонды, рассказанная смиренным монахом Григорием. Часть 2 (страница 6)

Ну, точно! Файлебва! Вот и жена ее сыну. Очень красива, очень глупа и полностью ей послушна. Что ж, решено! Быть девчонке королевой.

– Леонтий! – махнула она рукой. – Давай продолжим завтра. Устала я что-то, отдохнуть желаю.

– Конечно, госпожа! – склонился он, преданно поедая ее глазами. – Как скажете!

Ну, до чего же красив, отстраненно подумала Брунгильда. И как смотрит на нее! А может пригласить его почитать что-нибудь на ночь?.. Нет! Нужно гнать от себя грешные мысли. Нет у нее права на слабости, ведь тут же разорвут волки, что окружили ее и ее сына. Сразу же разорвут. Нельзя! И она, сопровождаемая стайкой служанок, пошла в свои покои.

Впрочем, отдохнуть ей не удалось. У двери ее ждал епископ Петр[16].

– Королева! – епископ был хмур. – Я прошу уделить мне немного времени.

– Конечно, святой отец! – удивленно ответила Брунгильда. Визит епископа был неожиданностью. – Что-то случилось?

– Прошу вас, наедине! – со значением посмотрел на нее епископ. – Вопрос очень важный.

– Конечно! – сказала еще более удивленная королева, движением руки отпуская служанок. – Файлевба, ты тоже оставь нас. Я слушаю вас, святой отец! Вы меня заинтриговали.

На следующий день.

Подвал дворца сохранился еще с римских времен. Его надземная часть разрушалась уже не раз, а новое строение не имело ничего общего со старинной усадьбой, что стояла на этом месте. Здесь, как в любом приличном римском домусе, в подвале стояли печи с сетью воздуховодов, которые давным-давно были разрушены или забиты мусором. Как греть полы горячим воздухом, в Меце не имели ни малейшего понятия. Говорят, кое-где в Бургундии и в Нейстрии еще остались старинные виллы, где эта система была исправна, но годы и войны берут свое. Римское наследие неумолимо разрушалось.

Брунгильда сидела на резном кресле, которое сюда принесли два дюжих раба-венда. Она устроилась удобно, ведь разговор обещал быть долгим. Шагах в пяти от нее к лавке был привязан брат Леонтий, лицо которого исказил такой страх, что от былой красоты не осталось и следа. Королева брезгливо смотрела на него и удивлялась сама себе. И что она в нем нашла? Как беглец из Нейстрии, растрогавший ее своей слезливой историей, смог так заморочить ей голову? Ведь она купилась как деревенская простушка. Она поверила, что злобная Фредегонда возненавидела этого служителя церкви и стала его преследовать. Если бы не отец Петр, то и она сама, и ее сын, уже были бы мертвы. Епископ сказал ей вчера:

– Моя королева, я не могу нарушить тайну исповеди, это было бы неслыханным преступлением с моей стороны. Но и ничего не делать я тоже не могу. Вы должны взять на пытку чтеца Леонтия, и добиться от него правды.

Епископ коротко поклонился и ушел, оставив Брунгильду в недоумении и ужасе. Такие слова могли означать только одно: чтец – шпион и убийца. И она, не колеблясь, повелела схватить его. Герцог Гундульф, стоявший рядом, сказал:

– Тебя будут сечь, монах, пока ты не скажешь все, как на духу.

– Я ни в чем не виноват! Меня оговорили! – зарыдал Леонтий.

– Начинай, – кивнул палачу герцог, и на спину несчастного посыпались удары, рвущие кожу спины. Кожаная плеть ходила в мускулистой руке палача, рассекая со свистом воздух.

– Я ничего не знаю! Пощадите! – голосил он. – Госпожа! Как вы могли подумать на меня такое!

– Остановись! – скомандовала королева. – Что я подумала? О чем ты сейчас говоришь?

– Э-э-э…, – выдал сквозь слезы чтец. – Ну… Если вы меня велели схватить, значит, подумали обо мне что-то плохое. Но я ни в чем не виноват. Пощадите, госпожа!

– Я все поняла! – решительно сказала королева. – Сечь его, пока не признается. Если палач устанет, пусть его сменят! Ну же!

Монах сломался минут через десять. Его спина представляла из себя кровавое месиво, и он потерял сознание от боли. Его облили водой.

– Говори, негодяй! – сказал Гундульф. – Мы тебя слушаем.

– Я должен был отравить королеву и короля. Яд в моей келье за камнем. Вы узнаете это место, оно замазано свежей глиной. – И он застонал от боли и осознания того, что из этого подвала он больше не выйдет. А если и выйдет, то только до ближайшего эшафота, где его казнят на потеху черни.

– Почему ты решился на это? – спросил изумленный Гундульф, который о визите епископа Петра не знал.

– Награда! Я жаждал награды! Она обещала сделать меня епископом в Руане, – прошептал несчастный Леонтий. – Я так мечтал об этом!

– Королева Фредегонда? – неверяще воскликнул герцог и посмотрел на Брунгильду, которая сидела с понимающей усмешкой. – Да как она посмела? Хотя… Она же убила короля Сигиберта. Ну, до чего же неугомонная баба, – в удивлении покрутил головой герцог. – Казнить его, госпожа?

– Ни в коем случае! – мотнула та головой. – Вылечить спину, отвезти в Руан и передать лично в руки графу Ансовальду. Чтобы ни один волос с его головы не упал!

И она развернулась и пошла к себе. Три пары глаз удивленно смотрели ей след. Даже палач, туповатый полуголый детина в кожаном фартуке, забрызганном кровью, был изумлен донельзя. Разве можно признаться в покушении на убийство короля и остаться в живых?

Никому из этих людей не хватило ума, чтобы оценить этот бесподобный образчик королевского юмора. Он был слишком тонок для них.

Глава 4

Год 6093 от Сотворения Мира (585 от Р.Х.), февраль. Руан. Нейстрия.

Фредегонда с немногими оставшимися верными ей людьми жила на вилле под Руаном. Хуппа, Ансовальд, референдарий Бобон и бывший руанский епископ Мелантий остались с ней. Мелантия прогнали с кафедры, потому что Претекстат, который восемь лет провел в ссылке на крошечном острове у побережья, триумфально вернулся в родной город и теперь служил королю Гунтрамну словно цепной пес. Епископ ничего не забыл, и он люто ненавидел Фредегонду. Королева была окружена его лазутчиками, а о каждом ее шаге доносили прямо в Шалон-на-Соне.

У нее отобрали сына. Ее малютку Хлотаря! Он теперь жил в Париже, в старом дворце, в окружении толпы служанок и дядек из старых лейдов Хильперика. Она была здесь, а он там… Фредогонда хотела выть от бессилия. Она рыдала по ночам, но ничего сделать не могла. Король Бургундии, разлучивший их, оставался непреклонен в своем решении. Ей даже видеться ним не позволяли, и она делала это украдкой, словно какая-то воровка. Фредегонда до сих пор не крестила маленького Хлотаря, чем немало удивляла окружающих. Но у нее на это были свои резоны, и крещению сына была в ее планах отведена особая роль. Она не разбрасывалась возможностями, коих у нее осталось совсем немного. А крещение короля – это возможность, да еще какая. Нет, она не сделает глупость, она просто не может себе этого позволить. Тот жалкий огрызок, что оставили ей, даже королевством было сложно назвать. Пяток небольших городов на северо-западе Галлии, прижавшихся к морю, и все. Даже Суассон и Камбре, вотчины старого Хлотаря, у нее нагло отобрали. Герцог Раухинг, этот ублюдок старого короля, переметнулся к Брунгильде, не моргнув глазом. И чего ему не хватало? Во всем королевстве франков не было никого богаче, чем герцог Суассона. Южные города забрал себе Гунтрамн, причем забрал даже те, что принадлежали раньше Сигиберту. Проклятый святоша греб под себя все, до чего мог дотянуться. У нее сегодня было необычное дело. В Руан привезли монаха Леонтия, которого она послала с особой миссией в Мец. Он не справился, и его, словно в насмешку, привезли назад. Брунгильда решила поглумиться над ней. Она дала понять, что Руанская королева настолько ничтожна, что ее убийц даже казнить незачем.

– Как тебя смогли разоблачить? – спросила Фредегонда монаха, стоявшего перед ней на коленях.

– Я не знаю, госпожа, – с жаром начал доказывать он. – Меня схватили ни с того, ни с сего, и подвергли немыслимым мучениям. Я не выдержал.

– Ты никому не проболтался? – с подозрением спросила королева.

– Нет, госпожа, что вы! Кроме исповедника, я никому об этом не говорил! – горячо оправдывался тот.

– Что??? – широко открыла глаза Фредегонда. – Да ты совсем дурак? И кому ты исповедовался?

– Епископу Петру, он святой человек… Нет! Невозможно! Ведь тайна исповеди…, – с ужасом сказал монах, которого только что посетило озарение. – Пощадите, добрая госпожа! Умоляю!

– Пощадить? – лицо Фредегонды напоминала ледяную маску. – Хорошо, я тебя пощажу. Не стану убивать служителя божьего. Отрубите этому дурню руки и ноги, прижгите и отвезите родне. Он хочет жить, так пусть живет.

Она повернулась и ушла, выбросив из головы жалкого неудачника. У нее было еще более важное дело. Только что приехал Хуппа и привез ее дочь. Вот на кого можно положиться, он никогда ее не подводил.

– Госпожа! – склонился в поклоне граф-конюший. На его лице была написана искренняя почтительность. Свою королеву он боготворил. – Я сделал все, что вы велели. – И он добавил значительно: – И даже то, что вы не велели. Но я ничего не мог сделать. Эти наемники никого не слушают. Сущие разбойники! А уж болтуны какие! Они прямо сейчас награду пропивают.

– Где моя дочь? – не переменившись в лице, спросила Фредегонда. Она услышала все, что нужно. Хуппа не подвел и в этот раз.

– Она в своих покоях, купается с дороги, моя госпожа, – пояснил Хуппа.

Фредегонда развернулась и пошла к покоям дочери, где та отмокала в огромной бадье, до краев наполненной горячей водой. Движением руки королева прогнала служанку из комнаты. Огромная вилла казалась пустой, ведь и слуг у королевы было совсем мало. Ей просто не на что было их теперь кормить.