Дмитрий Чайка – История Брунгильды и Фредегонды, рассказанная смиренным монахом Григорием. Часть 2 (страница 7)

– Доченька, как ты? Я так волновалась! – с участием сказала она.

– Знаешь, о чем я думала всю дорогу от Тулузы? – ответила вопросом на вопрос Ригунта.

Она с блаженным видом лежала, не открывая глаз. Девушка похудела и осунулась. Около углов рта залегли горькие складки, которые сделали ее старше лет на пять-семь. Она сильно повзрослела за эти месяцы, сломавшие ее жизнь.

– Я думала о том, – продолжила принцесса, – что буду делать, когда вернусь домой. И я, кажется, придумала.

– О чем ты? – не поняла ее Фредегонда. Она совершенно растерялась, а сердце сжалось в неприятном предчувствии. Она ждала чего угодно, но только не такого. У ее дочери был стальной характер. Ума бы только побольше…

– Меня теперь никто и никогда не возьмет замуж, – спокойно заявила Ригунта, по-прежнему не открывая глаз. – Твои псы треплются в каждой харчевне, как имели меня всю дорогу от Тулузы до Руана. Значит, мне нужно будет целыми днями чем-то заниматься, пока я, наконец, не подохну. В монастырь я не пойду, скорее в петлю залезу. И вот что я придумала, любезная матушка. Я посвящу свою жизнь тому, чтобы превратить твою жизнь в сущий ад. Как тебе моя затея? Нравится? Мне вот очень нравится!

– Что ты такое несешь? – взвилась королева.

– Да, мамочка! – с блуждающей улыбкой на лице заявила ей любимая дочь. – У меня есть свои поместья, денег хватает, и времени свободного теперь будет предостаточно. Ты проклянешь тот день, когда родила меня. Это я тебе обещаю. А теперь убирайся отсюда, служанка.

– Ах ты, дрянь! – взвизгнула Фредегонда. – Да как ты смеешь!

– Убирайся, я сказала! – закричала Ригунта, глотая брызнувшие из глаз злые слезы. – Я ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу!!!

В это же время. Шалон-на-Соне. Бургундия.

Король Гунтрамн ходил по своим покоям чернее тучи. Самозванцу уже покорился весь запад королевства, от Бордо до самых Пиренеев. Но самым скверным из этого стало то, что Брунгильда заняла нейтральную позицию, и даже хуже. Она тайно поддерживала Гундовальда. Ведь тот, объезжая города, которые ранее принадлежали Сигиберту, принимал присягу в пользу его сына. Он как бы подавал знак Брунгильде, что не враг ей. А вот в собственных городах Гунтрамна и в тех, что принадлежали его покойному братцу Хильперику присягу приносили уже лично ему. Это был открытый вызов, но сил у бургундского короля пока маловато. Лучшие полководцы всех франкских королевств служили сейчас Гундовальду. Дезидерий, Бозон и даже непобедимый Муммол, все они сидели в лагере самозванца. Гунтрамн, которого никто и никогда не видел на поле боя, откровенно трусил. В случае проигрыша судьба Фредегонды, сосланной в медвежий угол, покажется ему райской. Нет, ну и стервой оказалась его невестка! До сих пор злится за то, что он Фредегонду ей не выдал. А ведь он стал отцом ее сыну, и только благодаря бургундскому королю она все еще правит, понемногу прибирая в Австразии власть.

– Государь! – перед ним склонился герцог Леодегизил. – Послы самозванца вошли в город и смущают народ. Они заявляют налево и направо, что пришли требовать долю наследства для своего королька. И у них в руках зеленые ветви.

– Что у них в руках? – изумился Гунтрамн. Древний германский знак мира, который подчеркивал священный статус посла, использовался последний раз лет сто назад. Это был такой замшелый обычай, что о нем уже почти никто и не помнил. И уж точно, Гунтрамн, ревностный христианин, плевать хотел на какие-то там ветки.

– В подвал их, на дыбу! – решительно сказал он. – Как с ними палач поработает, меня позовите. Сам поговорить с ними хочу. Нет, ну какая дерзость! Послы от самозванца! Подумать только!

Король в тот день обедал в одиночестве, он так больше и не женился, смиренно приняв свою участь. Жареные дрозды в шафране были сегодня очень хороши, но Гунтрамн не замечал вкуса изысканного блюда. Он методично вливал в себя кубок за кубком. Крепкое вино из Газы било в голову, уменьшая то беспокойство, что терзало короля. Он был уже изрядно пьян, когда майордом позвал его в подвал. Послов подготовили к откровенному разговору, умелый палач расстарался на славу.

– Государь, – сказал герцог, который вел допрос. – Вы должны это услышать. Говори, отродье сатаны!

Подвешенный на дыбе посол поднял на короля мутный взгляд и произнес:

– Гундовальд, недавно приехавший с Востока и считающий себя сыном вашего отца, короля Хлотаря, послал нас, чтобы получить причитающуюся ему часть королевства. Если же она не будет вами возвращена, знайте, что он придет с войском в эту область. Ведь к нему присоединились все храбрейшие мужи той Галльской земли, которая простирается за рекой Дордонь. И говорит Гундовальд так: «Когда сойдемся мы на одном бранном поле, тогда Господь покажет, сын я Хлотаря или нет»[17].

– Так-то ты их подготовил, – укоризненно спросил Гунтрамн у герцога Леодегизила. – Смотри, как нагло разговаривают. А ну-ка, растянуть их посильнее и огня им под ноги! И зачем я держу столько бездельников! Все приходится самому делать! Спаси и сохрани!

Через полчаса король вышел из допросной в полнейшем смятении. Его худшие опасения подтвердились полностью. К самозванцу попали сокровища Ригунты, и недостатка в средствах у него не было. Призвал в Галлию его сам Гунтрамн Бозон, который служил Брунгильде, а это было совсем плохо. Если на него накинутся с двух сторон, то ему конец. Но Гунтрамн не был бы самим собой, если бы не нашел достойный выход из этой, почти безнадежной ситуации. Не напрасно этот слабый богобоязненный человек считался лучшим политиком своего времени.

– Леодегизил, – скомандовал он. – Собирайся, завтра поедешь в Мец. Я должен встретиться с племянником. Делай что хочешь, но привези Хильдеберта сюда. И готовься, войско на самозванца поведешь ты.

Год 6093 от Сотворения Мира (585 от Р.Х.), март. Шалон-на-Соне.

– Теперь ты убедился, мой дорогой племянник? – сказал Гунтрамн, когда они вышли из подвала. – Ты же слышал этих людей собственными ушами.

Хильдеберт, худощавый пятнадцатилетний юноша с длинными светло-русыми волосами, расчесанными на пробор, шел рядом с задумчивым видом. Всеми делами управляла мать, но ее тут не было, а значит, придется принимать решения самому.

– Я все услышал, дорогой дядя! Мы должны раздавить этого негодяя, и побыстрее, пока он не набрал силу.

– Пойдем, Хильдеберт, нас ждут, – сказал ему король. – Я отдам тебе все города, что принадлежали раньше твоему отцу, и сделаю это в присутствии всех воинов. Я тебя заклинаю, не встречайся в ближайшее время со своей матерью, иначе Гундовальду будут известны все наши планы. Епископа Эгидия остерегайся особенно, он предатель. Запомни, это, Хильдеберт!

Они пришли в зал, где сидели знатнейшие воины обоих королевств. Гунтрамн прилюдно вручил племяннику копье[18] и сказал:

– Смотрите, о мужи, как мой сын Хильдеберт уже вырос. Смотрите и остерегайтесь считать его ребенком. Теперь забудьте о своей развращенности и своеволии, которыми вы отличаетесь, ведь он ваш король, которому отныне вы должны служить преданно[19].

Этим ходом Гутрамн решил многое. Он вернул племяннику города, которые и так были захвачены Гундовальдом. Он признал Хильдеберта совершеннолетним и вывел его из-под опеки матери. Хильдеберт даст ему собственное войско, и они двинут его на Гундовальда. Самозванец будет уничтожен, и это случится очень скоро. Старый хитрец снова вытащил лапу из почти что захлопнувшегося капкана.

Год 6093 от Сотворения Мира (585 от Р.Х.), май. Комменж. Аквитания.

Городок Комменж, расположившийся в предгорьях Пиренеев, был почти неприступен. Он стоял на высокой скале, и его окружала высокая стена с башнями. В городе был источник чистой воды, а его амбары ломились от зерна. Именно сюда сбежал Гундовальд, когда понял, что на него движутся армии Австразии и Бургундии. Герцоги Дезидерий и Гунтрамн Бозон, отличавшиеся поразительным чутьем, сбежали первыми. Дезидерий даже умудрился прихватить часть казны, половина из которой, впрочем, досталась врагам. Верблюды, груженые драгоценной поклажей, немало изумили воинов Гунтрамна, и вся Галлия окончательно убедилась в том, что не истинный Меровинг пытался захватить власть, а безвольная кукла, оплачиваемая из далекого Константинополя. Откуда иначе могла взяться эта дьявольская животина?

Тем не менее, отчаянный епископ Сагиттарий, герцог Аквитании Бладаст, Ваддон и Эоний Муммол не струсили и готовили город к обороне. Запасов и воды предостаточно, стены крепки, а значит, сидеть в осаде они могли много месяцев. Но главным вопросом было не сколько сидеть, а зачем. И эта мысль терзала приближенных Гундовальда день и ночь. Они уже уяснили, что их авантюра потерпела крах.

А войско под командованием Леодегизила плотно обложило город. Осажденные наблюдали со стен, как воины ставят палатки, как собирают тараны и как возвращаются в лагерь отряды, грабившие окрестности. Столбы дыма на горизонте говорили о том, что с деревенскими жителями никто церемониться не собирался. Южная часть Аквитании в который раз была ограблена дочиста.

Оллон, граф Буржа, взобрался как-то на холм и кликнул Гундовальда. Тот пришел, и у них состоялся преинтереснейший разговор. Граф спросил его:

– Не ты ли тот маляр, который во времена короля Хлотаря размалевал двери и своды часовни? Не ты ли тот, которого жители Галлии обычно называли Балломером? Не ты ли тот, которого франкские короли за непомерные притязания неоднократно остригали и выгоняли? Скажи же, несчастнейший из людей, кто тебя привел в эти места? Кто в тебя вселил такую дерзость, что ты осмелился дойти до границы наших государей и королей? Если кто тебя пригласил, то назови того вслух. Вот пред очами твоими стоит смерть; вот тот самый ров погибели, что ты так долго искал, в него тебя ввергнут стремглав. Назови имена твоих спутников и выдай тех, кто тебя призвал[20].