Дмитрий Чайка – История Брунгильды и Фредегонды, рассказанная смиренным монахом Григорием. Часть 1 (страница 5)

Античное поселение располагалось на острове Ситэ и на левом берегу Сены, правый же тогда был болотом. Потом, когда на Галлию ринулись орды гуннов и германцев, Париж съежился, целиком уместившись на небольшом острове. Римские театры, языческие храмы и термы левобережья постепенно разбирались, и из этого материала перепуганные парижане построили крепостные стены. Города в это время уменьшились в разы от прежних размеров, ведь уже не было ни прежней торговли, ни многих ремесел. Доходило до смешного, и город Арелат[27] что на дальнем юге, уместился весь целиком в стенах старого римского цирка, который превратился в крепость. А ведь раньше, когда Империя была еще сильна, никому и в голову не пришло бы строить укрепления так далеко от границы.

Париж, будучи островом, жил при франках спокойно. Его берега опоясывали стены, а двое ворот упирались в деревянные мосты, которые могли быть разобраны в мгновение ока. Город жил рекой и торговлей по ней, а потому лодочники, владельцы барж, считались самыми уважаемыми и состоятельными людьми Парижа. Берега реки вновь начинали застраиваться, но пока там, по большей части, располагались угодья монастырей, их поля, виноградники и мастерские. Простой люд тоже понемногу начинал селиться поближе к святым местам, получая работу и надеясь на защиту в случае войны.

Клотильда вошла в свои покои, когда к ней подошел слуга, который почтительно склонился.

– Госпожа, к вам патриций Аркадий, он от вашего сына Хильдеберта.

– Это тот самый негодяй, что предал своего короля Теодориха? Из-за которого он потом разорил всю Овернь? – поморщилась Клотильда.

Та история оказалась на редкость гнусной. Аркадий сдал родной город Клермон Хильдеберту, а потом воины Теодориха в отместку разорили всю провинцию. Свою собственную мать предатель бросил. Она была лишена имущества и изгнана из родного дома.

– Он самый, госпожа, – подтвердил ее опасения слуга. – Патриций Аркадий из Оверни.

– Ну, зови, чего тянуть, – вздохнула королева. – Неприятные вести нужно выслушивать сразу. Господи боже, скажи мне, грешной: где, в какой адской дыре мои дети набирают себе слуг? Ну, негодяй на негодяе просто, один другого хуже! Одни проходимцы, воры и предатели!

– Моя королева, – патриций Аркадий склонился в поклоне, состроив умильную улыбку на обрюзгшем лице.

В отличие от франков, он носил свободную тунику, спадающую широкими складками почти до земли, и римские сандалии, перевязанные на щиколотках. Толстое брюхо патриция передавливал богатый пояс с серебряными бляхами. Вырезы туники из тонкой шерсти, рукава и края одежды были обшиты крученой тесьмой с золотой нитью, а пальцы его унизывали перстни. Патриций явно не бедствовал.

– Что тебе нужно? – Клотильда даже не пыталась скрыть своего глубокого отвращения.

– Я послан королями Хильдебертом и Хлотарем. Они просят прислать к ним своих горячо любимых племянников, чтобы сделать их королями во владениях отца. Они же, как дяди, будут их опекунами до самого совершеннолетия.

– Ну надо же, – удивилась королева. – До меня доходили слухи, что они хотят это сделать, да я все не верила.

– Вы согласны, госпожа? – преданно посмотрел ей в глаза Аркадий.

– Ну конечно же, я согласна, – пожала плечами Клотильда. – Я и сама этого хочу.

– Когда нам ждать юных королей? – раболепно спросил у нее римлянин.

– Через неделю. Нам надо собрать их как подобает, – ответила Клотильда отвернувшись.

Аркадий был ей до крайности неприятен, и она ничего не могла с этим поделать. Тот понял все верно и, снова поклонившись, удалился. На королевское отвращение ему было плевать. Он римлянин из знатной семьи, и он ненавидел франков до дрожи, хоть и служил им.

– Позови мне сенешаля, – сказала она слуге.

Сенешали в это время были всего лишь старшими из слуг. Позже они станут заведовать всем дворцовым хозяйством и казной, и получат звание майордомов. Им и в голову не могло прийти, какую власть заберут через сто лет люди, занявшую эту должность. Они станут настоящими хозяевами франкских королевств, пока, наконец, майордому Пипину Короткому не надоест притворяться, и он не наденет на себя корону.

Клотильда выбросила из головы мерзкого слугу своего сына и глубоко задумалась. Она должна дать сегодня множество распоряжений, чтобы ее внуки поехали в свои владения так, как и подобает настоящим королям франков.

Семь дней спустя.

Неделя пролетела в хлопотах, и к назначенному дню к дворцу подъехали лейды[28] обоих королей. У ворот уже стояли собранные телеги, плотно набитые всяческим скарбом. Мальчишки сияли и смотрели на всех, гордо подбоченившись. Волосы их расчесали на пробор и заплели в тугие косы, которые были еще не так длинны, как у взрослых королей. Но это же просто вопрос времени. Они поедут на конях, как настоящие воины, и пацаны раздувались от гордости.

Каждый будущий король имел свою свиту, состоявшую из слуг и воспитателей, а также свой собственный обоз из пяти телег, набитых добром. Бабуля не поскупилась, они поедут не как нищие приживалы. Клотильда расцеловала мальчиков и смотрела им вслед, утирая слезы. Она была уверена, что если ее внуки получат отцовскую долю, то это искупит ей потерю сына.

Поезд пересек реку и потянулся полями на юг. Старший из братьев, Хлодоальд, ехал сзади, беззаботно болтая с дядькой.

– Ой, мне бы в кусты отбежать! – сказал он и двинул коня в сторону.

– Куда? Не велено! – всадник, который ехал сбоку, потянул меч из ножен.

– Да мне бы…, – растерялся мальчишка.

– Скоро привал, там сходишь, – зыркнул из-под бровей воин.

Дядька Хеймерих сжал руку воспитанника и примирительно сказал:

– Потерпи, мой король, недолго осталось.

Он немного отстал и прошептал едущему сзади:

– Нас на верную смерть везут. Скажи остальным, как я вон того справа убью, бросаем все и скачем в Тур. Молодого господина к епископу Инъюриозу нужно доставить, тот не даст его в обиду.

Весть прошла от первого всадника до последнего. Они понимали свои шансы. У каждого короля было по десятку слуг, а сопровождала их полусотня в доспехе, да еще и с дротиками многие. Хеймерих оглянулся, и все его люди кивнули в знак того, что поняли и готовы.

– Молодой господин, послушай меня, – прошептал дядька Хлодоальду, который с любопытством смотрел по сторонам. – Уходить надо, смерть впереди. Как я ближнего воина зарежу, мчи что есть ходу в Тур, дорогу спросишь. Конь хороший, ты должен от них оторваться. Ни с кем не говори, никому на глаза не попадайся. Коня береги, иначе пропадешь. Как в Тур прискачешь, иди сразу в базилику святого Мартина и не выходи оттуда, пусть хоть что тебе обещают. Епископ тебя в обиду не даст, он святой человек.

– А ты, дядька? – спросил испуганный мальчик.

– Если бог даст, за тобой приеду. А если нет, то умру в бою с честью, – ответил тот. – Ты все понял, король?

Побледневший Хлодоальд проглотил слюну и качнул головой. Парень знал про старые традиции. Ведь власть короля только тогда чего-то стоит, когда он может защитить ее. Если короля убивали, то его соплеменники просто переходили к более сильному. А жену покойного победитель брал за себя. Таков обычай.

Хеймерих вытащил из ножен кинжал и опустил руку вниз, чтобы не привлекать внимания.

– Эй, воин, мы вон туда едем? Там лагерь вроде показался, – он ткнул рукой в сторону, и стражник повернул голову вслед за ней.

Хеймерих всадил нож ему в шею и пришпорил коня.

Десяток воинов сорвался, уходя по полям на юг. Конные, что скакали сзади, припустили за ними, но догнать не могли. Беглецы были на лучших конях и без доспехов. Юный король отрывался от погони на глазах. Большая часть охраны осталась на месте и окружила обоз, обнажив оружие. Их копья были нацелены на свиту маленьких королей, которые ничего не понимали.

– Мечи в ножны! Пояса расстегнуть и бросить на землю, – скомандовал полусотник. – Кто дернется, умрет на месте.

– Ты что же это творишь, воин? – возмутился старый воспитатель с посеченным шрамами лицом. – Ты как с королями обращаешься? На плаху захотел?

– У меня приказ, – отрезал тот. – Я не знаю, куда эти олухи поскакали, но вдруг и вам глупость какая в головы взбредет. Мечи и ножи на землю!

Свита обоих принцев сплюнула, но мечи отдала. Они во всем этом видели лишь какое-то недоразумение.

Десяток воинов скакал по полям галопом уже четверть часа. Старый воин проорал на ходу Хеймериху:

– Коня моего забери, господину отдашь! Одного коня он запалит быстро.

– А ты?

– Свой топор мне отдай, я их встречу. Я свое пожил. Водан[29] примет меня сегодня.

– Я поставлю за тебя свечу, брат, если сам уцелею! Прощай!

Старый воин спешился, а кавалькада ушла дальше на юг. Погоня приближалась. Они потянули мечи, намереваясь зарубить старика на ходу и не терять времени. Но не тут-то было. Воин метнул секиру, и она попала в лицо первому из погони. Воин захохотал как безумный и бросил второй топор, который ранил коня воина, скакавшего рядом. Жалобный крик животного резанул по ушам, и оставшиеся бойцы взяли старика в круг. Тот стоял с мечом в руке, скалясь в довольной улыбке. Воин верил в Христа, но и старых богов почитал тоже. Больше он ничего сделать не смог. Его враги тоже умели бросать топоры, как и все франки. И уже через минуту старый воин лежал на земле, изрубленный до неузнаваемости. Вислые седые усы скрывали его улыбку. Он ушел на небо как подобает мужчине, а значит, бог войны Циу будет сегодня доволен. И Иисус будет доволен тоже.