Дмитрий Чайка – Берсы. (Все три) (страница 5)

Вбежали Арлекин и Пьеро.

– Принесите-ка мне этого бездельника Буратино, – сказал синьор Карабас Барабас. – Он сделан из сухого дерева, я его подкину в огонь, моё жаркое живо зажарится.

Арлекин и Пьеро упали на колени, умоляя пощадить несчастного Буратино.

– А где моя плётка? – зарычал Карабас Барабас.

Тогда они, рыдая, пошли в кладовую, сняли с гвоздя Буратино и приволокли на кухню.

Индеец уже был там. Он знал, что когда доктор кукольных наук начинал чихать, то уже не мог остановиться и чихал пятьдесят, а то и сто раз подряд. «Интересно, сколько будет на этот раз?» – подумал индеец, поигрывая полным кисетом нюхательного табаку.

Когда куклы приволокли Буратино и бросили на пол у решётки очага, синьор Карабас Барабас, страшно сопя носом, мешал кочергой угли. Табачок действовал. Как истинный индеец, Лохматая Голова знал толк в этом зелье: именно так растолчённый, именно так засыпанный в трубку и именно так выдутый из неё под нос именно этому человеку, табак должен был пронять его точно по расписанию.

– А-ап… а-ап… а-ап… – завыл Карабас Барабас, закатывая глаза, – аап-чхи!..

И он чихнул так, что пепел поднялся столбом в очаге. Учитывая чихательную особенность Карабаса, а также мгновенно среагировавшего на ситуацию Пьеро, дела у полена явно пошли на поправку. Церемония аутодафе, по крайней мере, откладывалась.

Индеец снова вдохнул через рукав и, приложившись к «трубочке», дунул. На этот раз так, для приколу. Вдохнув вылетевшее из томагавка облачко, Карабас немного помедлил, чихнул, призадумался, чихнул увереннее и начиная с третьего раза профессионально вышел на полный темп.

– А-ап-чхи! А-ап-чхи! – Карабас Барабас забирал разинутым ртом воздух и с треском чихал, тряся башкой и топая ногами.

На кухне всё тряслось, дребезжали стёкла, качались сковороды и кастрюли на гвоздях.

Между этими чиханьями Буратино начал подвывать жалобным тоненьким голоском:

– Бедный я, несчастный, никому-то меня не жалко!

Ну и так далее. Разговор тот известен, равно как и его итоги: Карабас передал для старого Карло пять золотых (неясно только – пиастров или всё-таки флоринов), сопроводив их просьбой не переезжать. Страховка была излишней, однако доктор кукольных наук знал, что делает: вероятность того, что именно он найдёт золотой ключик, нулю не равнялась. И тогда…

Тем временем Арлекин и Пьеро отвели Буратино в кукольную спальню, где куклы опять начали обнимать, целовать, толкать, щипать и опять обнимать Буратино, так непонятно избежавшего страшной гибели в очаге. Ёшкин Базилио, да чего тут непонятно-то? Когда Карабас принимался чихать, а тем более так знатно, то от такого необыкновенного чихания он обессиливал и становился добрее. После того как куклы удалились, Карабас подобрел ещё с полчасика и стал готовиться к финальному чиху. Как и в первый раз, глаза его налились кровью, нос, затем всё лицо собралось поперечными морщинами.

– А-ап-чхи! – грянул Карабас.

– А-чи-ха-чи-пи-чи-гах!!! – добавил индеец.

Старая индейская шутка сработала. Обычно, правда, «а-чи!» кричат одни, «ха-чи!» вторые, «пи-чи!» третьи, а «гах!» – ещё одни, самые громкие. В итоге над прерией разносится такое индейское ПЧХИ, что бледнолицые до сих пор всуе веруют. Лохматой Голове пришлось отдуваться за всю компанию, однако «пчхи!» получилось. Кухня подпрыгнула, стёкла вывалились из своих рам, а сковороды и кастрюли весьма им в этом поспособствовали.

Вот так мало-помалу и наступил вечер. В театре становилось неинтересно, можно даже сказать, скучновато. За окнами тихо и нежизнерадостно засыпал город, и наш индеец по доброте душевной решил хоть чуточку их развеселить.

Рано утром Буратино пересчитал деньги – золотых монет было столько, сколько пальцев на руке, – пять.

Зажав золотые в кулаке, он вприпрыжку побежал домой и напевал:

– Куплю папе Карло новую куртку, куплю много маковых треугольничков, леденцовых петухов на палочках.

Откуда ему было знать, что в порту творится филиал Бостонского чаепития, кузнецы в который раз пытаются закалить чистое техническое железо, повара ведут безуспешные войны с шипучкой, а один из аптекарей чуть было не изобрёл «Кока-колу». Это потом совсем другой фармацевт догадается соединить её с содовой… Эх, скорее бы.

Пока же Буратино бежал в сторону каморки, замыкая малоэффективный, с точки зрения индейца, круг. «Ищи меня по следам беглой куклы», – наставлял его Поливед, и Лохматая Голова одно время даже надеялся, что наконец-то полено убежало. Сейчас же Буратино возвращался, и Лохматой Голове совсем не хотелось отправляться на поиски нового «путеводителя». Тем временем, а если быть точнее, когда из глаз скрылся балаган кукольного театра и развевающиеся флаги, он увидел двух нищих, уныло бредущих по пыльной дороге: лису Алису, ковыляющую на трёх лапах, и слепого кота Базилио.

Это был не тот кот, которого Буратино встретил вчера на улице, но другой – тоже Базилио и тоже полосатый. При виде индейца, однако, Базилио чуть было не слинял. Наверное, помешало то, что коты в этот сезон не линяют.

Тут можно было бы расписать, что поелику данный кот фактически оказался зрячим, то Базилио был просто Крутым Мужиком и носил по этому поводу чёрные солнцезащитные очки. Но окружающие не протаскивались Мудрой Сущностью данного решения и часто клали ему мелкие монеты. Базилио обычно не возражал. Что же касается таблички с надписью, то, во-первых, на майках тогда ещё не писали, а во-вторых, кот, вообще-то, честно хотел написать «Senecio», а не «cieco». То есть про то, что он красивый цветок, а не «слепой» по-итальянски.

Можно бы… но я бы так не придумал. Не смог бы. Ни в жисть. И, соответственно, придётся пересказывать оригинал. Хотя вы ведь и так всё знаете: узнав, что «умненький, благоразумненький» имеет при себе деньги (коими он благоразумно похвастался), кот и лиса решают избавить его от непосильной ноши. Поле Чудес работало безотказно: до сих пор люди верят, что казино – это благотворительная организация, а финансовая пирамида создана исключительно для выгоды вкладчиков.

Короче, Буратино повёлся. Вели его долго, нудно и кругалями: через поля, виноградники, через сосновую рощу, вышли к морю и опять повернули от моря, через ту же рощу, виноградники…

Городок на холме и солнце над ним виднелись то справа, то слева…

Лиса Алиса говорила, вздыхая:

– Ах, не так-то легко попасть в страну Дураков, все лапы сотрёшь…

Под вечер они увидели сбоку от дороги старый дом с плоской крышей и вывеской над входом: Харчевня «Трёх пескарей».

Хозяин выскочил навстречу гостям, сорвал с плешивой головы шапочку и низко кланялся, прося зайти. «С чего бы это?» – подумал индеец. Однако раньше, чем он пришёл к какому-то выводу, троица вошла. Рассевшись у очага, где на вертелах и сковородках жарилась всякая всячина, кот и лиса украдкой посматривали на пищу. Индейцу всё больше казалось, что здесь их ждали. Самая разная снедь подрумянивалась, как будто её стали готовить к заранее оговорённому сроку, да и была она, за исключением барашка, явно предназначена для подельников:

– Три корочки хлеба и к ним – вон того чудно зажаренного барашка, – сказала лиса, – и ещё того гусёнка, да парочку голубей на вертеле, да, пожалуй, ещё печёночки…

– Шесть штук самых жирных карасей, – приказал кот, – и мелкой рыбы на закуску.

Короче говоря, они взяли всё, что было на очаге: для Буратино осталась одна корочка хлеба. Кстати, насчёт корочки: в анналах записано (цитируем):

– Эй, хозяин, – важно сказал Буратино, – дайте нам три корочки хлеба…

Хозяин едва не упал навзничь от удивления, что такие почтенные гости так мало спрашивают (конец цитаты).

Да он чуть не опрокинулся оттого, что подобные лохи появляются не чаще чем раз в столетие! Какие «почтенные гости»?! На входе в таверну он увидел двух нищих, уныло бредущих по пыльной дороге: лису Алису, ковыляющую на трёх лапах, и слепого кота Базилио. Плюс деревянное изделие в шапочке из куска носка, курточке из коричневой бумаги и ярко-зелёных штанишках из материала на той же основе. Икебана завершалась туфлями из старого голенища – короче, мальчик у театра не дал бы (да и не дал, как мы знаем) за это безобразие и четырёх сольдо.

Однако платёжеспособность процессии не вызвала у хозяина трактира ни малейшего сомнения. «Он в доле», – рассудил наш индеец и, между прочим, оказался прав. Кот и лиса исправно поставляли в трактир путников, заходящих в «лучший трактир на этой дороге». Некоторых можно было ограбить, и кот с лисой делали это с нескрываемым удовольствием – но только не в стенах трактира. Хозяин, напоив путешественника и отправив того в строго условленное время, каждый раз оставался ни при чём.

Буратино, правда, поить не пришлось. И так, услышав, что «Ваши почтенные друзья изволили раньше подняться, подкрепились холодным пирогом и ушли, велев передать, чтобы вы, синьор Буратино, не теряя ни минуты, бежали по дороге к лесу», полено с радостью туда ломанулось.

– Эй, синьор Буратино, пора, уже полночь… – демоническим тоном вставил индеец и вдруг неожиданно для себя самого добавил: – Везде Настигнет Ночь!

Затем озадаченно почесал хаер: «Вроде до «Августа» далековато…». Он сконцентрировался на этой информации. Да так, что если бы это был непосвящённый, то ни во что больше его бы не посвятили. А потом резко расслабился. Мгновение разум блуждал «где-то – на бороде-то», а затем выдал в сознание цифры: 1987. «Один переход до цели, слава светлому Одину, – догадался индеец, – а 9-8-7 – значит, обратный отсчёт уже начался». И добавил: