Дмитрий Быков – #заяц_прозаек (страница 46)

— Здравствуйте, учащиеся, — сказала курносая равнодушным голосом. — Сегодня, в день самоуправления, я провожу урок истории в вашем э… — она замялась, считывая данные с чипа, — седьмом «А». Надеюсь, вы готовы к практической работе. Цель — сбор фольклорного, антропологического материала на изучаемом отрезке времени. Задача — участие в школьном походе с реальными населенцами конца ХХ века, в просторечье — двадцатниками. Вводные данные: Подмосковье, Сухой Лог, 1987 год. Наша легенда — школьники из соседнего района. Язык общения — русский…

— А то мы не знаем, — презрительно бросила Ульяна. — Вот зануда. Сейчас ещё про форму одежды скажет.

— …Форма одежды — походная, в соответствии со стандартом времени. Допустимые приборы — часы, компас, фотоаппарат. Попрошу выложить подготовленные образцы экипировки. Напоминаю: каждый недостоверный предмет может затруднить переброс, как и изделия из железа, которые рекомендуется свести к минимуму.

Все зашевелились, отправляя в облако прототипы. Анжела безразлично улыбалась, ЗВ удовлетворённо кивала головой, просматривая наши заготовки. В блестящих кабинах историобилей всё это окажется надетым на нас, упакованным в карманы и рюкзаки. Я составил крепкий достоверный комплект: брюки хлопчатобумажные подростковые, кеды «Два мяча», ковбойка, кепка.

— Носки трикотажные бирюзовые, производство ГДР, — бесстрастно изрекла Анжела, глядя на мой прототип. — Наличие предмета на заданном отрезке времени возможно, но сомнительно.

Вот южанка, в обувь заглядывает! Я поплёлся утверждать носки в очередь к облачку ЗВ, теперь нервно-жёлтому. Поглядывал, как там мои парни.

Их Анжела допустила моментально, и они бешено махали мне от яйцеобразной кабины историобиля. Но что я мог сделать? Без одобрения ЗВ практическая для меня не начнётся.

Увидев прототип Ульяны, роботообразная Анжела изменилась в лице.

— Подвеска «крест», начало ХХ века, — сообщила она. — Сомнительно.

— 1987, перестройка, открытие церквей, верующие не преследуются, — парировала Ульяна.

Я залюбовался ульяниным поднятым подбородком и прямым взглядом. Мне бы так уметь. Я даже когда знаю, что прав, мямлю и тяну. А тут вопрос спорный.

Если бы не эта заминка, я бы попал в кабину с Игоряном и Серым, как обычно. Но я зазевался. К ЗВ прошмыгнул южнобалбес Ивонин, который ещё ни к одному перебросу не подготовился нормально. Не успел я опомниться, как оказался за пультом с Ульяной и Кирей.

Южный юг, что за день такой!

— Киря, кончай копаться в гаджете, отстранят ведь, — кокетливо велела Ульяна, закалывая кудрявые волосы металлическими заколками.

Вот южанка, как можно совать железо в голову, когда оно мешает перебросу? Опасно же! Но с подобранными волосами Ульяне больше шло, не спорю. Обе ямочки на щеках заиграли, открылись маленькие аккуратные уши. И вообще.

Синий тренировочный костюм с вытянутыми коленями, потёртостями и даже аутентичной штопкой, смотрелся на ней, как сферонеоновое платье.

Я быстро отвёл глаза. С этого года Киря и Ульяна вместе сидят на уроках, вместе сдают проекты, и всё такое. Что непонятного? Всё понятно. И нечего тут мешаться.

Киря убрал всефон, улыбнулся. Он оказался в туристских брезентовых брюках и фланелевой рубашке. Рюкзак был огромный, геологический, а на нём — двадцать, наверное, карманов. И все с металлическими застёжками.

Я чуть не упал. Сколько металла! Он совсем сдурел?

— Всё продумано, — небрежно бросил Киря, перехватив мой взгляд. — Не боись, долетим.

Да уж, хотелось бы. Меньше всего меня радовала перспектива из-за его выпендрёжных застёжек не пройти сквозь купол времени, шмякнуться обратно в кабину и потом пересдавать практическую.

Послышался голос Анжелы:

— Тройкам приготовиться… Даю обратный отсчёт. Десять, девять, восемь, семь…

Кажется, всё шло по плану.

Но нет. День был явно не северный! То ли ульянина цепочка шарахнула, то ли кирины застёжки… Ну и свои носки не отрицаю, что уж. Так или иначе, мы оказались не на ж/д платформе, а в лесу, в зарослях высоких растений с плоскими стеблями. Под ногами сопело и колыхалось что-то не вполне твёрдое. Моросил мелкий дождь, не страшный, но противный. Резко и непривычно пахло.

— Южная ж ты тундра! — выругался Киря.

Ульяна смотрела по сторонам, вцепившись в его жилет.

— Ой, Киря… Куда это нас… И где… где наши? — она выглядела совершенно обалделой, глаза стали огромными.

— Мы ведь должны по туристической тропе, через Долину сказок… Организованное движение… — она растерянно твердила текст методички, как будто было не понятно, что вокруг — вовсе не станция «Сухой Лог», а какое-то мокрое, очень мокрое место.

Пока мы пытались очухаться, ноги медленно погружались в мягкую, податливую почву. Хотя болота в школе особо не проходили, но южу понятно, что сидеть в них — хорошего мало. Даже учитывая, что на учебном перебросе попасть в опасное место нереально, было дико не по себе.

Тут я отчётливо понял, что первая опасность уже просочилась мне в кеды спортивные юношеские, размер 42. Ноги были абсолютно мокрые.

— Народ, — бросил я обобщающее слово, как будто сам был древним двадцатником. — По логике, мы внутри нужного квадрата, просто не в точке старта. Давайте спокойно искать дорогу.

Ульяна жалобно переводила взгляд с Кири на меня. Я пошёл сквозь стебли неизвестных растений по направлению к деревьям, и эти двое за мной. К счастью, болото отпускало.

Выйдя на твёрдую землю, отряхнулись.

— Нормально? — спросил я.

Как в пустоту.

Никто не ответил. Киря, очевидно, злился. Ульяна жалась к нему, а он стоял, вцепившись в лямки своего навороченного рюкзака, и яростно сжимал челюсти. Я понял, что решать придётся самому. Ну, сам так сам.

— Компас есть? — спросил я как можно спокойнее.

По правилам, у одного из тройки должен быть навигационный прибор, как раз на такой невообразимый случай. Без этого ЗВ не допустила бы к перебросу. В своих я был уверен: за безопасность всегда отвечает Серый, значит, сейчас у него с собой и компас, и сухое горючее, и, пожалуй, карта…

Еду на двухчасовую практическую брать не требуется, но Игорян наверняка притаранил какие-нибудь достоверные бутерброды с колбасой, полной холестерина. Может, и конфеты с настоящим сахаром раздобыл. Со своими я никогда не попал бы в такую историю. А эти вышли, как на прогулку…

Киря шарил в карманах рюкзака. Ульяна всхлипывала и что-то тихо ему говорила сквозь слёзы.

— Да отцепись ты, — заорал он и протянул мне компас.

Я молча взял. Красная стрелка дрожала, как нервная избалованная левретка двадцатого века, когда собак ещё можно было заводить по желанию. Наконец, она остановилась.

— «Долина сказок» на самом севере учебного квадрата. Значит, если идти на север, мы или рано, или поздно дойдём до неё, или…

Что «или», думать не хотелось.

Шли довольно долго. Дорога поднималась вверх, становилось суше. Мокрые кеды плотоядно чавкали. Впереди показалась лощина, устланная облетевшими листьями. На её склонах стояли огромные растопыренные коряги, — причудливые сухие деревья, которые чьё-то воображение превратило в персонажей книг. М-да, двадцатники, ваше чувство прекрасного надо изучать не на истории, а на психологии…

— Так, похоже, «Долина сказок», — я сбросил рюкзак. — Отсюда должно быть близко. Кто-нибудь помнит карту?

— «Жемчужиной пешеходного маршрута является «Долина сказок», — тихо проговорила Ульяна.

Я разозлился. Ну что что я, сам не помню методичку? А идти-то куда? Но она стояла такая усталая и поникшая, что я промолчал.

Высмотрев склон посуше, мы взобрались на него и сели на корягу. Ульяне я постелил свою куртку. Простудится ещё, тут ведь нет трёхкамерных прослоек. Это двадцатый век, детка.

Киря пробормотал, что ботинки надел без носков, и ему натёрло ногу. Пластыря он, конечно, не взял, и ушёл искать палку. Было слышно, как он ломится сквозь кусты и ругается.

Я развязал рюкзак, вытащил громоздкий термос. Ульяна смотрела на меня вопросительно.

— Чай индийский байховый крупнолистовой. С лимоном и сахаром, — сказал я и протянул Ульяне наполненную крышку.

Ульяна осторожно приняла её и обхватила ладонями. Пальцы у неё были длинные, тонкие, — кажется, не три фаланги, а больше, как будто гнутся через каждые два сантиметра. А на ногтях, на обоих безымянных пальцах — белые поперечные полоски. Смешной такой дефект, у детей часто бывает. И у неё был — надо же, никогда не замечал. Да и не был я никогда к Ульяне так близко. Какой-то беззащитной она была из-за этих детских отметин. Хрупкой.

Крышка пахла пластмассой, — всё-таки нормальный пластик изобретут нескоро. Ещё горько пахло листвой, — я определил, что кленовой. И к этому общему запаху примешивалась мимоза Ульяниных духов, — запах шершавый и немного лохматый.

Киря вернулся с подозрительной гниловатой палкой. Ему я тоже налил. Кожа на его ладонях была содрана.

Я допил, что осталось. Дождь то усиливался, то утихал, но на всякий случай я отдал Ульяне свой дождевик из брезента, — не климат-купол, конечно, но хоть что-то.

Позади нас поднимался ещё одна ступень лощины.

— Нам сюда, — махнул я. — Опять вверх. Силы есть?

— Дай руку, пожалуйста, — тихо сказала Ульяна.

Сил у неё не осталось.

Я протянул руку, и мы стали взбираться. Я оглянулся. Киря хромал, опираясь на палку. Как будто почувствовав мой взгляд, палка сломалась, — всё-таки она была трухлявой.