Дмитрий Быков – #заяц_прозаек (страница 45)

В общем, сидели мы под голубыми суккулентами долго, и разговаривали обо всём сразу. О старинных обычаях и предрассудках землян, об устройстве общества драконодактилей, где конфликт Монтекки и Капулетти был попросту невозможен, о разных идеалах красоты — и наконец, о счастливой способности к анабиозу, наличие которой могло бы спасти юных глупых героев Шекспира от самоубийственного конца. Роль патера Лоренцо также осталась для Рэо полной абстракцией. Драконодактили Орифии не верят ни в каких богов и соответственно не имеют жрецов и священников. Мудрейшие — это скорее ученые, управленцы и политтехнологи, и все их решения и советы основаны на абсолютно рациональных мотивах и предпосылках.

Наконец, у обоих нас засосало под ложечкой, и мы простились, отправившись обедать — Рэо питался, как он объяснил, живыми моллюсками и рачками, а я, естественно, обычной человечьей едой в космическом исполнении, то есть восстановленной из сублиматов и выращенной в теплицах.

Потом были и другие внеурочные беседы. Мне стало казаться, что Рэо нарочно делает вид, будто не понимает материала, чтобы просто поговорить по душам. Мы обсуждали с ним то Евангелия, то «Фауста» Гёте, то героические саги покорителей планет Фомальгаута, то странные совпадения между брачными песнями черного дрозда и глоссолалической поэзией соплеменников Кур-Чин-Чина.

В классе над нами уже начали подшучивать, но я не придавала этому никакого значения. Мне просто было интересно общаться с Рэо. К его внешности я привыкла, да и кого на межпланетной станции можно удивить необычным видом? Профессор Су-Квакенедра, к примеру, похож на огромную сороконожку, привставшую на дыбы — ну и что? Он же не плюется в нас ядом, хотя мы знаем, что вообще-то он может.

Экзамены мы сдали благополучно. А дальше надо было решать, что со мной делать. Маэстра рекомендовала моим родителям не тратить времени на общую школу и сразу отправить меня в колледж космолингвистики, расположенный на Ипсилоне в созвездии Андромеды. С точки зрения землян — глухомань несусветная, куда нет никакого прямого транспорта. Но представителям других миров это место оказалось удобным, и Ипсилонсий колледж считался лучшим из всех существующих, поскольку предполагал богатейшую практику.

Я подумала, попереживала, поплакала, попсиховала — и согласилась. Другого такого шанса мне, быть может, не выпадет никогда. Осваивать языки и всё, что с ними связано, нужно в детстве и юности. Лет через пять мой мозг утратит нынешнюю способность играючи схватывать и перерабатывать немыслимое количество информации. Наверстать упущенное не получится, можно будет лишь развивать уже имеющиеся навыки. Не уеду — что меня ждет? Обычный университет на Земле? Оттуда потом никуда не вырвешься. Опять же, после учебы настанет время обзаводиться семьей или хотя бы потомством, а это резко ограничит возможность свободно странствовать между мирами. Смогу ли я быть счастливой без этого? Не уверена. На Земле я очень давно не была, зато Космос — мой дом. В школе нас приучили мыслить межгалактическими категориями.

Конечно, страшно жаль расставаться с родителями, они у меня замечательные. Только разве они не такие же сдвинутые на своей работе, как я на космолингвистике? Им повезло, что у них была я, и потому их отправили на станцию всей семьей. Ну, может быть, и мне когда-нибудь повезёт. Смогу приехать к ним на каникулы, или в отпуск, или они наведаются на Ипсилон. Дико далеко, безумно дорого, адски сложно из-за необходимости погружаться в криогенную спячку, но летают же как-то туда другие — с пересадками, кружными путями, с соблюдением множества трудновыполнимых условий…

Мы решились. Отправили документы и получили ответ: да, место есть, стипендия гарантирована. А значит, гарантировано мое будущее. Специалисты по космолингвистике ценятся везде высоко, работа — интереснее некуда, и в любом из миров они неприкосновенны наряду с дипломатами или царственными особами.

Я простилась с одноклассниками, устроив им вечеринку с танцами и угощением. Рэо не танцевал, но ритмично бил хвостом по полу и взмахивал крыльями в такт музыке — неважно, человечьей или инопланетной. Кур-Чин-Чин пел свои свиристящие песни, Майя и Кайя задорно отстукивали чечетку копытцами в парах с Питером и Ясухиро, шестирукий инсектоид Жумажу не отходил от вазы с приторно пахшими цветофруктами, сильфида Валли порхала над полом, увиваясь вокруг нашего вечно угрюмого математика ван дер Эдена… Я старалась быть примерной хозяйкой, следя, чтобы всем было весело, чтобы еда и напитки не иссякали, и чтобы никто не был обделен вниманием — прежде всего, наши учителя, которые не решались резвиться вместе с учениками, и чинно беседовали в сторонке с моими родителями. Подходя к каждому, я благодарила наставников за полученные от них знания или за снисходительность к моим упущениям. С физикой и химией, честно признаться, у меня всегда было плохо, хотя астрофизика мне нравилась.

Всё, школьное детство закончилось. Мои вещи отправили в космопорт. Чтобы я не слишком нервничала, мама дала мне сильное успокоительное. И в ночь отправления — а стартовали мы ночью — я действовала как сомнамбула. Куда-то ехала, шла, что-то кому-то отвечала, сдавала какие-то документы, позволяла погрузить себя в капсулу… Мне в какой-то момент сделалось безразлично, проснусь я потом или нет. Последнее, что мелькнуло в моей затуманенной голове — Джульетта с флаконом снотворного.

И вот настал момент пробуждения. Я постепенно почувствовала тепло. В ноздри хлынул воздух, незнакомый мне по составу, бодрящий и будоражащий. Капсула осветилась мягким сиянием. Я открыла глаза и обнаружила, что лежу, вся увитая нежным коконом, словно бабочка, готовая к вылету.

Люк открылся, за ним появились лица сотрудников медицинского центра — я знала, что всем, прибывшим из других миров, надлежит провести некий срок в карантине. Один из медиков был человеком, другой гуманоидом с зеленоватой морщинистой кожей, но это меня нисколько не удивило. Они помогли мне выбраться наружу и переместили в бассейн, где мой кокон просто растаял и смылся. Было стыдно оказаться перед чужими совсем обнаженной, однако я внушила себе, что стесняться перед учеными просто глупо. В бассейне я размяла все суставы и мышцы, и оказалось, что плавать мне легче, чем ходить по твердой поверхности. Пока я плескалась, принесли комбинезон с удобным экзоскелетом. Вскоре я снова была на ногах, хотя сама смеялась своей неуклюжести после долгого перелета.

Мне дали немного питательной полужидкой еды и отправили отдыхать в «питомник» — так здесь называли оранжерею, в которую выходили каюты новоприбывших.

Первым, кого я увидела под раскидистым деревцем вроде колючего фикуса, был Рэо.

— Ты?!

— Юла… Много счастлив видеть тебя!

— Рэо, но как?!

— Попросил Мудрейших послать меня в колледж. Мои баллы хорошие, Маэстра Сара хвалила очень.

— А на станции вместо тебя кто будет?

— Прислали самку… извини, девушку. Нашу. Я ее оплодотворил. Яйцекладку потом переправят в подходящее место. Мой долг исполнен, Мудрейшие рады. Космолингвисты тоже нужны, не только потомство.

— Но здесь ведь, наверное, нет никого из твоих…

— Мне нужна только ты. Я… люблю тебя, Юла.

— Ты с ума сошел, это ведь невозможно!

— Извини. Надо было раньше спросить. Если ты меня ненавидишь, то лучше я просто умру.

— Рэо, зачем эти крайности? Вовсе не ненавижу… Ты мой друг, я рада тебе… Но пойми же, мы биологически не совместимы!

— Да, понимаю. Неважно. Я хочу быть близко к тебе. Смотреть, разговаривать, вместе читать. У вас, людей, все беды бывают оттого, что они хотят иметь другого в полной власти. А у нас не так. У нас каждый сам по себе. Но зато и нет той любви, про которую сочинил ваш Шакеспеар.

— Ах, так это Шекспир виноват…

— И другой ваш словотворец. Я забыл, как зовут. Он сказал, что любовь движет звездами и планетами. Это правда, поскольку есть закон притяжения. Между мной и тобой он тоже действует. Разве нет?

— Данте это сказал.

— Ты ведь мне расскажешь про Данте?

— Конечно.

Чем еще заниматься в карантине для космических путешественников на планете Ипсилон в созвездии Андромеды.

К концу месяца Рэо прочитал мне сочиненные им стихи. Разумеется, про любовь. Безнадежную, но дарующую невыразимое счастье.

Так родился первый поэт из племени драконодактилей с планеты Орифия.

Наталья Савушкина. Сухой Лог

Всё случилось из-за дня самоуправления. Если бы не он, я бы не оказался в тройке с Ульяной и Кирей, и ничего бы не было.

Практическая работа по истории у нас всегда по пятницам, будь в мире хоть потоп, хоть взрыв сверхновой.

В ту сентябрьскую пятницу мы толклись вокруг кабинета Зои Витальевны как всегда: Ульяна и её кружок — на трёхкамерных пуфах, Киря со своими пацанами — в виртуальной бильярдной, все остальные — как и где придётся. Мы с Серым и Игоряном наскоро прогоняли перед глазами методичку, проверяя друг у друга портрет школьника конца ХХ-го века.

— Нормально, Серый?

— Годится, Игорян.

После теплового сигнала дверь растворилась в воздухе, и за ней обнаружилась курносая блондинка из десятого. Вокруг её головы порхала табличка с именем: «Анжела». Буквы в стразиках. Тьфу.

Изображение Зои Витальевны висело над стразиковой Анжелой мрачным зелёным облачком. Это означало, что ЗВ раздражена.