Дмитрий Быков – #заяц_прозаек (страница 31)

Через неделю ее музыки не было. И цветов почти тоже. Была какая-то дрожь, как будто билась где-то незакрытая форточка — он такие видел в прабабушкином доме, когда был совсем маленьким — а за ней бушевал ветер. Что-то случилось. Он пытался успокоиться и успокоить Лану, но нет. Кажется, вот-вот от удара лопнет стекло.

— Что случилось? — он впервые заговорил с ней, когда они оба были в очках. Даже не знал, говорит ли вслух или просто думает.

Стало еще серее, дрожь усиливалась. Еще и еще. Она хотела ответить, но не решалась. Наконец — как гром.

— Я не могу тебе верить. Алекс сказал, что видел нашу переписку. Что это твой эксперимент, а не любовь.

Как будто бы хлынул дождь. Но не тот, который обнимал. Он бил и пригибал к земле.

— Перестань, перестань, — это снова она. — Не кричи!

И все, пропала. Ты на мостовой и по тебе бьют копытами кони. Ты в космическом вакууме и должен застыть льдом. Хлопок дверью.

Лев снял очки. Он сидел молча. Но да, Лана была права: там, внутри, он кричал. Не мог остановиться.

Лев убрал очки в пенал. Только одну пару. Свои Лана швырнула на пол, и, похоже, наступила на них. Он нагнулся посмотреть, но не стал поднимать. Руки так и дрожали, крик внутри все тянулся.

— Так быстро вернулся? — Это сосед Яр, — а Света твоя с Алексом ушла, в слезах. Случилось что-то что ли? Он позавчера заходил, когда тебя не было, сказал, сестра твоя для него что-то в письме передала — почту твою читал.

Крик остановился. Все встало по местам. Алексей, с которым они были знакомы со школы, дружил с его сестрой. И в интернате, в отличие от Льва, оказался в одном классе с Ланой. Про очки он узнал от сестры. Про Лану догадался, а потом и прочитал в почте.

Лев рванулся было — пойти к нему и, и… Не пошел. Лана там, а он ее и так испугал.

Параллели пересекались каждый день и по несколько раз. И всегда, когда Лев видел их обоих, Лана и Алекс были рядом. Через месяц они уже держались за руки. А он оставался в открытом космосе без скафандра и застывал все сильнее.

Несколько раз Лев пытался добраться до нее, когда Алекс был занят. Но нет, за учениками в интернате слишком следили. Помогла, сама того не зная, сестра. «Как там очки, идет дело? — писала она. — Алекс на следующей неделе едет в город, может, отправишь с ним опытную модель. А я что-нибудь передам тебе?» Да, твои таблетки от депрессии.

На самом деле Лев не ответил ничего. У него был час, всего один. И он мог думать только о том, что же сказать ей.

Он пришел с очками. С одной парой, спаять новую Лев так и не попытался. Лана была в комнате, и соседки ее тоже.

Увидев Льва, она оглянулась на девочек — как-то беспомощно. Одна из соседок выступила вперед:

— Лучше уходи по-хорошему. Она по тебе сколько плакала. Чего ты еще хочешь?!

Лана отвернулась. Лев смотрел на вторую девочку. Вроде ее звали Ариной.

— Ладно ты, Маш. Пусть поговорят. Хуже уже не будет. — Она взяла Машу за руку и потянула из комнаты. На выходе обернулась к Лане. — Мы в коридоре, зови, чуть что.

Они стояли молча. Как начать, Лев не знал. Достал пенал, попытался открыть.

— Никогда я их больше не надену, — Лана смотрела на него. — Хватит тебе того, что уже получил.

Лев наконец смог заговорить, но только глядя в пол.

— Тут всего одна пара. Я тебе ее отдам. Мы с тобой — никакой не эксперимент. Хочешь — надевай и смотри. Я готов все рассказать, что ни спросишь.

Он замолчал, хотя хотел сказать больше: готов все рассказать и почувствовать. Все, что она захочет, все, о чем ни спросит, открыть любую дорожку внутри, куда она ни пойдет. Для нее он готов открыться весь.

Помолчал и продолжил, совсем о другом:

— А хочешь, отдай их Алексу, если тебе так лучше. Бери их, вторые он и сам сможет сделать.

Все. Говорить больше было нечего. Он поднял глаза и посмотрел на нее. Лана плакала. Что там у нее внутри? Снова дождь? Нежный и теплый или холодный злой? Неужели ему уже никогда не узнать?

Лев положил очки на столик. Пошел к двери.

Уже открыв ее, оглянулся и сказал самое последнее:

— Твоя мелодия, помнишь?.. Я подобрал ее.

Воткнул наушники и нажал «плей».

Екатерина Минаева. Превращение

— Золотая рыбка, сделай, чтоб я как Таня стала. — просит Лера.

Рыбка хвостиком махнула и уплыла, потому что она только одного деда с неводом слушалась и то на третий раз всегда по-своему поступала.

Пошла тогда Лера к бабе Яге. Взяла на всякий случай пирожков и горшочек масла. Села на трамвай, потом на метро до Дремучего леса и ещё двадцать минут пешком по Дремучему лесу мимо Страшной опушки к бабкиёжкиной избушке. А как к избушке пришла, попросила её к себе передом повернуться, а к лесу задом, ухватилась за порог, подтянулась пятнадцать раз, потому что с утра зарядку забыла сделать, а потом только в избу вошла:

— Баба Яга, сделай, чтоб я как Таня стала. А за это вот тебе пирожки и горшочек масла.

Баба Яга Леру превращать не стала, потому что у неё от Лериных пирожков с маслом, которые она уже три часа по всему городу возит и по Дремучему лесу таскает, холестерин повысился, давление упало и ревматизм обострился. Пришлось врача вызывать. Врач бабе Яге мухоморов выписал натощак, а Леру с глаз долой отправил, потому что Лере тоже захотелось мухоморов попробовать. Хоть она грибы терпеть не могла, и даже пиццу с грибами есть отказывалась. А мухоморы такие свеженькие, красненькие, да ещё и в белый горошек, их даже лоси едят, а людям почему-то не разрешают.

Идёт Лера дальше и попался ей на глаза салон красоты. У входа написано «добро пожаловать».

— Ну ладно, зайду, — подумала Лера, — что уж там. Мама, как в салон красоты сходит, так у неё прическа новая, все замечают, кроме папы. Папа только котлеты пожарские замечает или мясо по-французски.

— Пожалуйста проходите, — Лере говорят. — Что бы Вы хотели?

— Ну наконец-то, — подумала Лера и всё рассказала, что хочет она как Таня быть и даже фотку в телефоне показала. На всякий случай. Чтоб с другой Таней не перепутали. Со Звягинцевой из 6А. Звягинцева так-то симпатичная, только за ней Дудукин ухаживает, просто прохода не дает. Превращение в Звягинцеву пережить можно, а вот Дудукина никак нет.

Посмотрел мастер из салона красоты на Танину фотку в телефоне, долго так смотрел, а потом раз и превратил Леру в Таню. Всего-то за каких-то три часа работы.

Пришла Лера-Таня в школу. А там уже одна Таня есть. И стало в школе ни одной Леры, зато две Тани. Одна Таня на канат залезает, а другая — нет. Так только их и различали. При помощи каната. Если залезет — значит Таня -1, а если не залезет — значит Таня -2. Или наоборот.

Но скоро надоело Лере второй Таней быть: вдруг ещё родители не узнают, а на канат как не умела залезать, так и не научилась. Решила Лера-Таня обратно в салон красоты идти, чтобы вернули всё как было. А в салоне и говорят:

— Без проблем. Только фотку покажи до превращения.

А у Тани фотки то и нету своей. Танины есть. Звягинцевой есть. Даже Дудукин и тот на фото попал. А своей — нету.

— Что ж. Тогда можем в Белоснежку превратить, или в Золушку, или в Гермиону из Гарри Поттера. А в Леру не можем, потому что не знаем, как Лера выглядит.

Хорошо, в салон мама Лерина пришла, а у Лериной мамы Лериных фоток — весь телефон забит, а ещё жесткий диск в компьютере и полка с фотоальбомами. Превратилась Лера обратно в Леру, и больше не захотела на Таню похожей быть. Пришла в школу. А там Дудукин торт принес Звягинцевой на день рождения, свечки зажёг и говорит:

— Загадывай, Звягинцева, желание, задувай свечки, и всё исполнится.

Звягинцева подумала и говорит:

— Хочу как Лера быть, потому что у неё глаза голубые и косичка длиннее.

И стало в школе две Леры. Дудукин совсем растерялся, какая из двух Лер Лера, а какая Таня Звягинцева. Кого любить, а кого стороной обходить — не знает. Они обе на канат залезать не умеют.

Хорошо, пришла за Таней Звягинцевой мама в школу и Леру, то есть Таню, сразу узнала. Мама это вам не какой-нибудь Дудукин. Дома расколдовала и на фехтование записала, чтобы Таня поменьше про всякие там превращения думала, а лучше спортом занималась.

А Лера всё-таки научилась на канат залезать.

И даже школьный рекорд по скорости залезания побила.

Наталья Хмы. Прогулка

Маралейка решала задачу.

Геометрия не была её коньком. Дельфином, птицей и жуком она тоже не была. Геометрия была кошкой.

Точнее чипом, который Маралейка тайком от родни вживила кошке, тогда ещё безымянный, рядом с левым ухом.

К сожалению, памяти в нем было мало, закачать удалось только решение задач по геометрии за шестой и восьмой классы.

Седьмой класс не влез, проскочил между шерстью Гемочки.

Треугольники, треугольники, подобные, бесподобные, громоподобные… Так, опять не то.

Маралейка тяжело вздохнула и стала рисовать заветный вензель. М и Л.

Но если писать печатными, то даже в этом любовном послании треугольники так и лезли наружу, напоминая, что до сдачи задания осталось всего полчаса.