Дмитрий Быков – #заяц_прозаек (страница 33)
Сыр на его половине пиццы валялся крупными обломками, как его, Макса, жизнь.
— А ты её хорошо знаешь? — спокойно, словно речь шла о его любимых пермских дицинодонтах, спросил папа.
Он всегда их, этих вымерших, в пример приводил, когда кто-то очень нервничал. «Давайте представим, что мы говорим о дицинодонтах. Об эндотиодоне, допустим. Замечательный был представитель. Так вот, давайте представим, что мы о нём. Ему уже всё равно, он уже вымер, так что нас будут волновать только факты». Факты…
— Знаешь? — повторил папа.
Макс медленно кивнул. Ещё бы!
— Она из нашего класса, — сказал он несчастным голосом. — Её Лика зовут. Мы уже встречались… Ну, в реале. Когда в поход ездили, осенью, потом на карнавале, ну, и… потом… тоже… Она в соседнем доме… живёт, — добавил совсем тихо.
Папа кивнул. Спокойный, как вымерший эндотиодон. Словно это не его сын признаётся, что знает, где в реале живёт одноклассница.
— И в вирте, наверное, много общались?
— Ну да, — оживился Макс. — Она знаешь, какая корная! Лапка такая, держит фокус как мякушку, вливать одно удовольствие! А когда мы тролликов водили, Лика две строчки сама клала без дыма! Чистая ласка!
Папа слегка улыбнулся.
— Не скажу, что всё понял, — серьёзно сказал он. — Но твой энтузиазм виден. Даже удивительно, что мама опять того терапевта не вызвала… Впрочем, она спит уже, небось, разница с Дарханом пять часов, всё-таки.
— Да ну его, — отмахнулся Макс. — С его бутербродом…
— А что бутерброд? — не понял папа.
— Да у него один и тот же надкусанный бутерброд на углу стола каждый сеанс лежит, — хмыкнул Макс. — Заставку поставил и забыл!
Папа хмыкнул.
— Да? А ты внимательный, молодец. Настоящий палеонтолог… Это что же получается, может и нет никакого Соломон Юрьевича?
— Может там бот! — подхватил Макс.
— Или три тётеньки посменно! — добавил папа.
Они смеялись, перебивая друг друга и придумывая всё новые версии. Это было куда легче, чем говорить о предательстве.
— А ты Лику к нам приглашал? — внезапно, всё ещё улыбаясь, спросил папа. — По-настоящему, в реале?
— А… да… ну, то есть… нет, — сник Макс. Лучше бы дальше про мамины паблики шутили! — Ну, я ей сказал, где живу… а она… а я…
— Так пригласи, — спокойно, словно речь шла о совместном забеге на минотавров, сказал папа.
Как будто можно вот просто так взять и пригласить человека. В реале! И не человека, а… Ну, в общем, другого человека.
— Пригласи, — сказал папа. — И поговорите… Ассасин ведь, если я не путаю, это скрытый класс? Всякие разбойники, ниндзя… Разведчики?
Последнее слово папа даже голосом выделил, словно Максу пять лет, словно он так не поймёт.
— А… я счас! — и Макс кинулся смотреть гайды по профе ассасина. До того даже не думал: ему с его рыцарем, Мастером копья, своих заморочек хватало. Так, так, умения, титулы, возможности, паки, косты… Чёрт, да тут месяц надо сидеть!
Макс злым взглядом гипнотизировал толстенный виртуальный талмуд всех выявленных игроками особенностей ассасина. Потом вдруг порывисто вздохнул и отбил сообщение. Голосом не смог, горло и живот внезапно перехватило.
Папа не мешал: дорезал особенно крупные куски сыра на половине Макса и поставил в духовку. И ушёл к себе, заметив в воздух что-то о недописанной статье.
Через четырнадцать минут тридцать три секунды звякнул вызов домофона. Макс на деревянных ногах подошёл к двери, открыл. Там стояла Лика. Такая же деревянная. Молчали.
— Это… это ведь разведка была? Разведка, да? С «Золотыми воронами»? — быстро проговорил Макс, не в силах больше терпеть эту деревянную тишину.
Лика быстро-быстро закивала, как синица в кормушке.
— Ты нашёл, да? Нашёл? — заспешила она. — Я так боялась, что ты не найдёшь! Что ты подумаешь… Ну, подумаешь, что… Там просто так не найти, хорошо, что ты нашёл! В умениях, там дерево скрыта, девятый ярус, если инта прокачена, то…
— Не-а, — широко, глупо улыбаясь, сказал Макс. Улыбаться он не хотел ни в коем случае, но губы сами разъезжались. — Я… я так… я сам подумал…
Теперь уже Лика начала улыбаться, сначала не смело, но всё шире и шире, и скоро они стояли уже, улыбались во весь рот, как два дурака. На пороге.
— Ой, горит что-то… — внезапно принюхалась Лика.
— Пицца! — закричал Макс, и папа выскочил из комнаты с криком. — Пицца!
Пиццу спасли, края пришлось обрезать, но так даже лучше — сыра больше. Папа утащил свою половину в комнату, у него там проблемы с кунгурским ярусом. Макс и Лика не заметили, обсуждая тактику больших забегов. Лика, к слову, тоже «много сыра» любила, так что куски исчезали быстро.
— Только… Слушай, Макс, — вдруг с каким-то даже испугом произнесла Лика, когда они одновременно ухватились за последний кусок.
— Я…Ты… Ну, ты не подумай, что я… Ну… Ну, что это какая-нибудь любовь или что-то такое! — Лика резко выдохнула и затараторила. — Я, вообще-то, уже влюблена! Вот, видишь? — она показала на появившееся около головы розовое сердечко с портретиком. — Это мой наставник, НПС, Бирюзовый воин-дракон! Он, знаешь, какой корный! Двадцать атак в секунду! И глаза такие…
— Да всё нормально! — поспешил успокоить девушку Макс, тоже демонстрируя сердечко. — Я и сам влюблён. В валькирию! Крылатую! Мне конт достался по случаю. У неё… Ну, в общем, влюбился по уши!
— А, вот и хорошо, — расслабилась Лика и быстро утащила последний кусок. — Никакой любви, ага?
— Ага, — согласился Макс.
Пусть уж тащит, Макс себе ещё сделает. Сделает… и её пригласит. А что такого? Никакой любви, никакого комплекса витаминов.
— Много сыра, — сказала вдруг Лика, словно прочитав его мысли.
— Много сыра, — согласился он.
Александра Болгова. Океан смерти
Шипение воздуха, шелест вентиляторов, легкий скрип крышки гибернатора. Запах антисептика и слегка — озона. В голове — ни верха, ни низа, с закрытыми глазами невозможно понять, лежишь ты на спине или висишь вверх тормашками. Значит — снова космическая станция. Бася открыла глаза, неторопливо окидывая взглядом помещение. Какие-то приборы справа на переборке пискнули и замигали зелеными огоньками чаще. Бледно-голубой потолок с чуть мерцающей подсветкой. Стены светлых оттенков зеленого, неровными пятнами, тенями, линиями. Бася села, отмечая, что головокружения практически нет, значит, перелет был достаточно длительным. Тут же на двери каюты замигал зеленый листик-указатель. Разумеется, это не жилое помещение, это камера пробуждения. До своей каюты еще надо дойти. Выпить белковый коктейль, восполнить уровень жидкости, дождаться результата анализов. И ждать, снова ждать. Обычный срок карантина для Фронтира — 21 день. Исключения делаются только для тех, кто покинул свою планету с официальным билетом, на федеральном транспортнике, предварительно пройдя полное обследование, сделав все необходимые прививки и получив дополнительный правительственный чип с полной информацией о себе. И то, говорят, что в секторе Центра карантин на неделю обязателен для всех без разбора. Если он вообще существует, этот самый сектор Центра.
Какой это по счету карантин? Она сбилась еще на втором десятке. Ее передавали со станции на станцию, как старинную грамоту от гонца к гонцу. Главной проблемой Федерации, разросшейся почти до семи сотен планет, оставалась связь. Вернее — быстрота и точность связи. Радиоволну не заставишь свернуть и нырнуть в кротовину вслед за кораблем. Посылать капсулы с почтой — дорогое удовольствие, ведь каждую почтовую скорлупку тоже нужно снабдить прыжковым двигателем. Вот и передаются пакеты информации, посылки, письма и сообщения от одной планетарной системы к другой либо с большими кораблями: пассажирскими, разведывательными или торговыми, либо федеральными капсулами через охранные форпосты. Вот и Басю передавали, как особо ценную живую посылку — от форпоста к форпосту.
Самые первые пробуждения запомнились Басе смутно: как только память возвращалась к ней, она начинала неудержимо рыдать и, кажется, даже кричать. И медроиды, разумеется, срочно погружали ее в целебный сон. Обрывки воспоминаний между пробуждениями — как видео без начала и конца. Кто-то пытался задавать ей вопросы, слово «координаты» гудело, как пожарный колокол возле Дома Собраний, приборы мигали алым и оранжевым.
— Хотя бы приблизительно, какие координаты они вводили? Ты могла слышать что-то, запомнить. Куда был направлен прыжок?
— Земля… Мы летели на Землю!
— Это невозможно. Никто не знает координат Земли. Они абсолютно засекречены, понимаешь? Вы летели на Гею? На Терру? На Землю-Матушку-Сан-Хосе? На Землю Обетованную-15?
— Мы летели на настоящую Старую Землю. Наш капитан… он вычислил её координаты. Сгоревшая Земля… у нас была картинка на старой футболке.
Другой голос требовал немедленно прекратить дёргать девочку… Бася уплывала в сон и в нём снова видела, как исчезают корабли Проспера в синих вихрях очередной открывающейся кротовины. Скорее всего, ведущей в никуда. Мама, папа, дядя Войцек…
В какой-то момент, на орбите Эйрин, Бася впервые смогла сдержать слезы и взять себя в руки. Маму тоже звали Эйрин. Отец называл ее на свой лад — Ируся. А мама его — Шон. Хотя бабушка уверяла, что настоящее имя папы— Янек. Бабушке виднее, она же папина ма и сама дала ему имя когда-то. Но в семье прижился ирландский вариант… Воспоминания эти были острыми и ледяными, как осколки космического стекла, подобранные когда-то на школьной экскурсии. Но Бася продолжала перебирать их, заставляя себя глубоко дышать — на четыре счета вдох, на четыре счета выдох. Валяться постоянно в медотсеке, как дефективный андроид без запчастей на складе, не выход. Чтобы что-то сделать, нужно выйти отсюда и начать жить.