Дмитрий Быков – VZ. Портрет на фоне нации (страница 73)

Каждый день он отвечает на самые болезненные вопросы, будь то паника по случаю возможного подрыва Запорожской АЭС или русские попытки контрнаступления. Он понимает свою президентскую миссию — к вопросу о короле-нарраторе — именно как нарративную и отчасти психотерапевтическую. Ситуация, когда президент вынужден — и считает долгом — ежедневно обращаться к стране, конечно, не просто ненормальна — она исключительна. Зеленский работает не только украинским Черчиллем, но еще и украинским Левитаном. И это — особенно в том иррациональном, часто безумном состоянии, в котором пребывает Украина — не столько пафосно, сколько еще и смешно, в том гротескном и высоком понимании смешного, о котором мы говорили применительно к «Слуге народа»: ведь в основе «Слуги народа» и его нынешнего продолжения, которое весь мир с восторгом и ужасом наблюдает — стартовый посыл: «Громадяне! Усим нам зараз дуже погано». Мы в кризисе — как сформулировал диакон Андрей Кураев, кризисом называется нормальное состояние мыслящего христианина. Нам трудно. Нам будет еще труднее. Наш случай беспрецедентен. Мы все про себя понимаем. И тем не менее отступать нам некуда.

И вот эта интонация обреченных на победу — поскольку поражение приведет к уничтожению Украины, а возможно, и гибели Европы в целом — создает ни с чем не сравнимый гротеск, мешает Украине скатиться в скучный пафос, делает Зеленского гораздо более человечным, чем все прочие мировые лидеры. Происходит это потому, внимание, что ситуация человека и есть ситуация обреченного триумфатора. Он царь природы и победитель стихий, он смертен и бессмертен, он смешон и страшен. Необходимость каждый день из этой позиции говорить с Украиной, которая тоже находится в двойственном положении и становится в глазах мира тем безупречней, чем жесточе испытания, выпавшие ей, заставляет Зеленского снова и снова напоминать о главном, фундаментальном противоречии человеческой природы. Это противоречие величественное. И смешное, ничего не поделаешь — я уверен, что в будущем байопике о Зеленском с этим неизбежным обращением будет связана масса гэгов. Зеленский, как Шахерезада, должен говорить, пока жив, и живет, пока говорит.

Наконец, последний пункт, тоже весьма существенный, но он касается уже не риторики, а позиции Зеленского в целом. Иосиф Бродский — довольно типичный поэт русского мира, при всей исключительности своего дарования — уважал силу. Поэтому сильным людям он давал сильные советы, а с большинством отделывался снисходительными банальностями; но к некоторым советам Бродского прислушиваться полезно. Выступая в 1988 году перед выпускниками Мичиганского университета, Бродский сказал:

Всячески избегайте приписывать себе статус жертвы. Каким бы отвратительным ни было ваше положение, старайтесь не винить в этом внешние силы: историю, государство, начальство, расу, родителей, фазу луны, детство, несвоевременную высадку на горшок — меню обширное и скучное.

Со студентами, тем более выпускниками, Бродский обычно говорил серьезно, потому что они в сильной позиции — на их стороне будущее. Он хотел этому будущему понравиться или как минимум с ним договориться. С эмигрантами (которые находятся чаще всего в слабой позиции по отношению к туземцам) он говорил снисходительно и полусерьезно, и часто повторялся. Но выпускники Мичиганского университета — это те, кто будет решать судьбы Америки, а стало быть, отчасти и мира; Бродский учил их не жаловаться. «Учитесь уважать жизнь не только за ее радости, но и за ее трудности, и помните: через них жизнь говорит с вами на своем единственном языке».

Для президента страны, воюющей с огромным и вдобавок ядерным соседом, не было бы ничего проще построить хотя бы часть своих выступлений — пусть экспортных, рассчитанных не на украинскую, а на зарубежную аудиторию — как горькие жалобы: вот, смотрите, что с нами делают! Но никогда, даже во времена, когда открылась правда о Буче, Зеленский до этого не снизошел. Он с самого начала говорил не только с Россией, но и с миром — с позиций силы, а достичь этого можно только полной внутренней готовностью к смерти. Мы готовы к худшему, и потому запугать нас невозможно; у нас нет выбора, и потому мы герои. Не знаю, читал ли Зеленский знаменитую книгу Рубена Гальего «Белое на черном», но именно там — устами ребенка, выживающего в советском детдоме для инвалидов — сформулировал один из главных тезисов нашего времени: «Я — герой. Быть героем легко. Если у тебя нет рук или ног — ты герой или покойник. Если у тебя нет родителей — надейся на свои руки и ноги. И будь героем. Если у тебя нет ни рук, ни ног, а ты к тому же ухитрился появиться на свет сиротой — все. Ты обречен быть героем до конца своих дней. Или сдохнуть. Я герой. У меня просто нет другого выхода».

Зеленский никогда не использовал статуса жертвы. Его риторика, словарь, интонации принадлежат победителю. И это выглядит ослепительным контрастом на фоне России, которая все время причитает и жалуется: мы одни против всех... от нас все отвернулись... нас вынудили... у нас не было выхода... враждебное окружение... Россия — вечно причитающий убийца, жалующийся на трудное детство. Эта интонация сентиментального садиста отличает все ее блатные романсы, и вся ее патриотическая лирика выдержана в тех же слезливых интонациях блатного шансона. Z-поэты продолжают бесконечно жаловаться на то, что их не признают в мире и недооценивает российское начальство. Z-патриоты бесконечно стенают, не поднимаясь с диванов, оплакивая мертвых героев, ибо живые традиционно никому в России не нужны. Украина, сражающаяся с бесконечно жестоким и бесконечно превосходящим ее по численности противником, говорит о себе с интонациями бессмертного пирата, капитана Джека-воробья, наглого трикстера, которому не положено оплакивать себя. «Улыбайтесь — на вас смотрят враги», любил повторять Вознесенский. Кому действительно плохо — тот не жалуется.

Осталось выиграть войну, скажет скептик с противной улыбочкой.

Да знаете, как-то даже и не обязательно. Потому что уже.

Интермедия. Холодец

26 апреля 2022 года самодеятельная поэтесса Наталья Геут — у нее около пятисот стихотворений на сайте стихи.ру — разместила ставшее вирусным «Письмо в ЕС»: для экономии места цитирую в строчку.

Пока томится холодец, и в ванну шустро льет водица, пишу письмо я к вам в ЕС, чтоб новостями поделиться. У нас в России все путем, нет, мы совсем не голодаем. Шампанское из Крыма пьем, икрой Камчатской заедаем. Макдональдс ваш забыт давно, все разбежались постояльцы... Ведь нет вкуснее все равно картошки жареной, да с сальцем. Пылится «Мерин» в гараже, сейчас в ходу родная «Лада». Она нам ближе по душе, на дачу отвозить рассаду. Ваш доллар больше ни к чему, рубли у нас теперь в почете! За доллар даже шаурму в ларьке ближайшем не возьмете. Все ваши санкции совсем давно уже по барабану. Не запугать народ ничем американскому болвану. Мы Путина не предадим, мы вам не укры и не лохи. Все за Россию как один, а с нами шутки очень плохи. Раз в месяц мыться? Ну дела... Бензин совсем не по карману? И не хватает вам бабла уже на яйца и сметану? Так приезжайте в гости к нам, мы баньку русскую затопим, накроем стол, нальем сто грамм за вашу бедную Европу... С собой еще харчей дадим, из погреба вина достанем. Ведь наш народ непобедим, а ваш ЕС еще помянем. Держитесь...трудно будет вам. Зима придет, не за горами... Всегда Бог судит по делам, но Бог всегда с Россией... с нами!!!

Наталья Геут, вероятно, добрая женщина, автор пронзительного текста «Берегите детей от войны», вдохновляется она патриотизмом и национальной гордостью, и кабы не война, так бы и жила нормальной человеческой жизнью. Да что там, и Путин мог бы прожить средней жизнью среднего гебешника, идеального дачного соседа, который и косилку одолжит — только если ее чуть повредишь, убьет, а так-то душа-человек. Но меня восхищает именно этот холодец, подлинное лицо России. Россия на сегодняшний день и есть холодец, который она противопоставляет мерзнущей, редко моющейся, голодающей Европе. Героиня стихотворения принимает ванну, нежит в ней свои пяточки (такие люди всегда говорят «пяточки», ведь они этого достойны), а холодец не просто ждет — он именно томится. Он всегда томится.

Она счастлива, что у нее есть студень. Но счастье от студня будет неполным, если не представлять себе картины страдающей Европы. Нет у нее больше нашего газа, того болотного газа, который производит в неограниченных количествах наша болотная субстанция, зыбкая трясина почвенного студня, дрожащее застывшее болото русского бытия, в котором все органические останки сохраняются в похвальной неизменности. Не земля, не вода — болото, и оно так же исправно производит газы, как кишечник, переполненный тяжелой пищей. В студне сидим, студень едим, студнем думаем — и мысли наши зыбки, студенисты, как промежуточные состояния, переполняющие нашу лирику: смесь гордости и стыда, брезгливости и умиления, жажды сбежать и надежды остаться. Студень может вызывать восторг, только если представлять себе обнищавшую, подмерзшую Европу, которая просится к нам на поклон, скулит у дверей: пустите, я тоже хочу такого, как Путин, такого, как студень! Д’заходи, Гейропа, не жалко, накормим, напоим, жизни научим, с собой дадим! Со страшной ясностью вижу эту ванну, в которой она сидит — тоже своего рода студень, сверху вода, внизу мясо, и вода стынет, и вылезти жаль.