Дмитрий Быков – VZ. Портрет на фоне нации (страница 70)

В декабре 2022 года Сырский дал одно из крайне редких своих интервью e Economist. Наиболее известная фраза оттуда — «Недооценивать Россию — обречь себя на поражение». Ключевой темой, однако, было требование Сырского к командирам находить нетривиальные решения. Он констатировал, что Киев был на волосок от окружения, и признался, что вынужден был экстренно формировать батальоны из курсантов военных училищ. Война, с его точки зрения, будет долгой, но сомнений в победе Украины у него нет. «Мы изучили противника. На каждый яд у нас есть противоядие».

У Сырского репутация аскета и фанатика спортзала. Впрочем, Зеленский тоже считает, что спортзал успокаивает лучше всего. Сырский сыграл ключевую роль в освобождении Изюма и удостоился публичных похвал Зеленского. Он же действует сейчас под Бахмутом и уверен, что переломит ситуацию. Именно Сырский поднял украинский флаг над Балаклеей. Главной чертой Сырского называют прекрасную тактическую подготовку, способность стремительно оценивать обстановку и дикую амбициозность. Все это бесценные качества во время войны и предпосылки для плохого характера в мирное время. Характер у Сырского трудный, но воюет он образцово — в американской прессе его уже называют гением.

Залужного и Сырского объявили в РФ в розыск, это такой пиар-ход, к которому российские власти прибегают довольно часто, вон уж и судью международного уголовного суда, объявившую в розыск Путина, объявили в свою очередь в розыск по всему миру. Подоляк это прокомментировал лаконично: «День открытых дверей в больницах».

И добавил: не надо их разыскивать, они сами к вам придут и ответят на все вопросы.

Из этого беглого очерка мы видим, что на Зеленского работают две категории людей: отличники и авантюристы. Впрочем, слова «на Зеленского» можно и убрать. Работают только две эти категории людей, остальные, если честно, имитируют бурную деятельность.

XVIII. Зе, мля!

Рассказывать об этой войне можно тремя способами. Можно говорить о страданиях мирного населения, о героических волонтерах, о безупречной солидарности, сплотившей население; конечно, нашлись бы факты, дезавуирующие эту версию. Рассказали бы и о хищничестве, и об эгоизме, и о непобедимой коррупции, которую я демагогически оправдываю, а между тем, пишет мне постоянный читатель, именно из-за коррупции и разворовывания лекарств в Украине невозможно зуб починить под наркозом! На каждый тезис о сплоченности и вдохновении украинского населения находится антитезис о хищничестве и о том, как война испортила нравы; на каждый рассказ о том, как дети плетут сети, найдется история о бородатых мускулистых парнях, сбежавших от мобилизации и наводнивших Европу. Но можно по крайней мере на многих страницах повествовать о разрушенных домах, о разделенных семьях, о жертвах войны в первую очередь — потому что армия России бьет по мирным городам чаще, чем по военным объектам. Многие такие истории здесь упомянуты, а всего в Украине документировано около четырехсот тысяч военных преступлений широчайшего спектра, от убийств или изнасилований мирных граждан до мародерства. Современная война подробно фиксируется. Один из лидеров своего поколения режиссер Илья Хржановский — создатель грандиозного проекта ДАУ, а впоследствии художественный руководитель музея Бабьего Яра — говорил мне, водя по огромному зеркалу главной инсталляции этого музея, о проекте полной объемной хроники Второй Мировой войны: «Сейчас у нас есть новые способы реконструкции, так сказать, всего массива данных — всего события в абсолютной полноте. Есть показания всех свидетелей, с помощью компьютера можно до миллиметра установить все точки, где происходили расстрелы, по положениям теней на фото — время до секунды... Практически все события ХХ века исчерпывающе документированы. Так что мы вступаем во время установления полной правды о том, как все было; правды абсолютно объективной, не интерпретированной историками. Нас ждет откровение невероятной силы, то есть мы, например, действительно узнаем всю правду о войне. Для многих она будет шоком. Форензика — она же компьютерная криминалистика — сегодня главный инструмент в раскрытии преступлений; пришло время применять ее к преступлениям военным. У нас воедино сведены миллионы документов, которые будут храниться и анализироваться здесь, в главном корпусе музея в виде огромного кургана, в куполе площадью девять тысяч квадратных метров. И вот когда будет написана такая история войны — потребность в идеологических интерпретациях отпадет вообще».

Кроме того, как справедливо замечает Олена Зеленская, украинцы — и лично она — не хотят видеть себя жертвами, никому не жалуются. Перед ними стоит исключительно сложная задача — так просить Запад о помощи, точней, провоцировать его на эту помощь, чтобы не унижаться. Это положение невыносимое, и надо быть Зеленским, чтобы из него выпутываться, не попадая в положение просителя и одновременно избегая упреков в неблагодарности.

Рассказ об этой войне для Украины — не рассказ о страданиях, хотя память о жертвах будет священна всегда; это рассказ о том, как стремительно восстанавливали после разрушений энергосеть и боевую технику, как выкручивались из безвыходных положений в условиях почти полного отсутствия средств и вооружений, как учились превосходить врага решимостью и хитростью, как поколение менеджеров и постиндустриалов вынужденно привыкало партизанить и стрелять, и как у них, якобы изнеженных и ленивых, получилось все это. Оказалось, что изнежены и ленивы они там, где не надо работать, а в Украине, реально строившей новое общество — надо было; эти люди оказались и на войне довольно крепкими профи. О своем боевом опыте напишут они сами. Это те, о ком Зеленский сказал: «Молодые, красивые, сильные — свободные люди, выросшие в свободной стране; та Украина, в которую я верю». Можно было сосредоточиться на зверствах оккупантов, на хаосе и беззаконии, которые приносит с собой «русский мир». Тогда Украина Зеленского стала бы видна по контрасту, потому что здесь тоже неисчерпаемые запасы жутких и гротескных историй.

Кстати, «Вечерний квартал» продолжает выходить, и они там грубо, яростно острят насчет этого русского мира. Дивный есть эпизод, когда над российским окопом зависает дрон — и Боклан, изображающий российского мобика, говорит:

— Пора молиться!

— А ты молитвы знаешь? — спрашивает Казанин.

— Знаю! Мы русские, е... твою мать, б...дь, с нами Бог!

Это очень точное изображение русского религиозного мировоззрения, записанное с помощью самых сакральных формул современного русского языка. Таких диалогов, из которых состоит великий и ужасный фильм Сергея Лозницы «Донбасс» — художественное кино по мотивам документальных историй, выложенных в сеть сторонниками «русского мира» — можно было бы набрать не на один том, и это тоже найдется кому сделать.

Меня интересовали люди, на которых поставил и опирается Зеленский; люди его поколения и, пожалуй, его склада. Зе-люди, в отличие от z-людей, которых в изобилии породила путинская эпоха.

Тут у нас на полях диалог с издателем: «Разве их раньше не было?». Это вопрос интересный, потому что я хорошо помню семидесятые и дикое засилье чрезвычайно жестокой гопоты. Семидесятые (да и шестидесятые) не были идиллическим временем, контраст и конфликт народа и интеллигенции проникал во все лучшие тексты, от аксеновской «Победы» до рязанцевских «Чужих писем». Но эта тень, эта изнанка социума знала свое место. Гопота путинской эпохи — это гопота в своем праве, считающая себя и, пожалуй, ставшая элитой. Да, таких раньше не было, и с ними придется разбираться очень долго и очень грубо.

Z-люди убивают своих и чужих от отчаяния, потому что у них опять ничего не вышло — ни в мировом масштабе, ни даже в масштабах страны, где их боятся, но презирают, потому что будущее они ненавидят и переселяться в него не хотят, потому что блистать, да и то гнилостным светом, способны они только во мраке путинского времени, и единственным способом избежать разоблачения для них становится бесконечное продление этой жалкой эпохи.

Напротив, Зе-люди — поколение тридцати- сорокалетних, главным для которых является незаломность — термин, весьма приблизительно переводимый как несгибаемость. Незаломность даже важнее незалежности. Зе-поколение — это люди, для которых понт дороже денег, чтобы не употреблять патетической формулы «Честь дороже жизни». Они будут жить свободно, открыто, весело и непринужденно в истинном смысле слова: никто их ни к чему принуждать не будет. Все лучшие и худшие черты национального характера развиты в них гармонично, и ни Востоку, ни Западу они кланяться не будут. Они его главный резерв, его золотой фонд, первый отряд его обновления. Они очень многое умеют, очень твердо стоят на ногах, профессиональны в своей сфере и не лезут в чужую. Они стремительно обучаемы. Они никогда ничего не прощают и умеют помнить добро. Они серьезны.

Рассказывать о Зеленском — значит рассказывать о них.

Из них, как из всего на свете, может ничего не получиться, они могут раствориться в новых вялых поколениях или не найти себя в мирной жизни, сойти с ума от посттравматического синдрома, уехать в Европу и потеряться там. Но со всяким военным поколением так уже бывало: далеко не все ветераны могли вписаться в новый мир, который они защитили, а построить и обустроить его уже не хватило сил. Они уже сделали самое важное — оправдали свою генерацию, которой выпал величайший слом века. Они не вымерли во время пандемии, не сломались во время войны и не расслабились после ее окончания. Это про них, а не про всех, увы, сказано: то, что меня не убивает, делает меня сильнее.