Дмитрий Быков – Потерянный дом, или Разговоры с милордом (авторская редакция) (страница 119)

Он, как всегда, был прав.

Майор Рыскаль встретил соавторов в Правлении за столом под портретом Дзержинского. Я не без удовольствия обозрел материализовавшиеся плоды своей фантазии: несгораемый шкаф в углу, карту города на стене, утыканную флажками и фишками. Заметил я и несколько деталей, не учтенных авторским воображением, среди них бронзовый бюстик Ленина, коим придавлены были бумаги, лежавшие с краю стола.

Рыскаль поднял голову («воронье крыло» на месте!) и внимательно оглядел посетителей.

– Здравствуйте, Игорь Сергеевич, – сказал я проникновенно.

– Добрый день. Садитесь, пожалуйста… Чем могу служить? – майор указал на стулья.

Соавторы чинно заняли места напротив майора по краям письменного стола.

– Игорь Сергеевич, я пришел исправить ошибку, – начал я. – Дело в том, что в ваших документах я значусь зарегистрированным бегуном, в то время как я – прописанный летун.

Я назвал свою фамилию и номер квартиры, и майор, нимало не удивившись, полез в сейф, откуда вынул амбарную книгу. Там в алфавитном порядке были записаны все кооператоры с указанием необходимых данных: возраста, профессии, места работы.

– Ну и где же вы были раньше? – спросил майор, ознакомившись с записью.

– В творческой командировке, – не моргнув глазом, соврал я. Впрочем, не совсем и соврал.

– Странно получается… – скучным голосом начал майор. – Ваш дом подвергается такому, можно сказать, катаклизму… – при этих словах Рыскаль покосился на милорда. – А вы где-то в бегах, вместо того чтобы своим пером, можно сказать, помогать в беде. Не понимаю… Мы тут вынуждены охранять вашу квартиру, следить, чтобы ее не обворовали. Ее не обворовали, кстати?

– Нет, – сказал я.

– Ну, и какое у вас дело? – спросил майор.

– Во-первых, я пришел известить вас, что вернулся. С порядками в кооперативе я знаком…

– Откуда? – подозрительно спросил Рыскаль.

Знал бы он, что я потратил немало восхитительных минут на разработку этих самых порядков! Но ведь не поймет Игорь Сергеевич, и правильно сделает. Это нам с милордом – баловство и роман, а ему – служба.

В этот миг отворилась дверь штаба, и на пороге возник бравый дворник Храбров в синем комбинезоне и сапогах – бородатый и пышущий здоровьем, как лесной разбойник.

– Игорь Сергеевич, бак номер три переполнен, надо ускорить очистку, – с ходу доложил Храбров.

– Хорошо, я позвоню, – кивнул Рыскаль.

– И еще – Завадовский бузит…

– Погоди, Сережа, – Рыскаль указал глазами на посетителей, давая понять, что разговор о Завадовском неуместен.

Дворник уселся в углу.

– А во-вторых, – без паузы вступил я, желая как можно дальше увести майора от выяснения своей осведомленности, – я хотел бы, чтобы у меня временно пожил мой родственник.

Я указал на милорда. Мистер Стерн учтиво поклонился.

– Знакомьтесь: Лаврентий Родионович, – представил я милорда.

– Очень приятно. Рыскаль, – сказал майор.

– Он приехал из… Житомира, – продолжал я, некстати вспоминая, что какой-то литературный герой уже приезжал к кому-то из Житомира.

– Трудный вопрос, – замялся майор, поглаживая «воронье крыло». – Условия у нас больно… У вас ведь однокомнатная?

Майор выразительно посмотрел на автора, как бы говоря: разве вы не понимаете? Пустить постороннего – это же разглашение!

– Вы имеете в виду бытовые неудобства или способность вашего дома к перелетам? Ни то ни другое меня абсолютно не волнует… – рассмеялся милорд. – У одного моего друга летало целое государство!

Майор помрачнел и, не говоря ни слова, полез в ящик письменного стола. Вытащил оттуда две одинаковые бумажки и протянул одну мне, другую милорду. Это были бланки подписки о неразглашении.

– Заполните, – сказал он.

Мы с милордом синхронно заполнили бланки, будто занимались этим с рождения.

– Прописывать официально вас не будем, Лаврентий Родионович, – понизив голос, сказал майор. – Думаю, вы вникнете в наше…

– Да я и паспорт не захватил из этого… – охотно подхватил милорд.

– Из Житомира, – подсказал я.

Рыскаль придвинул к себе общую тетрадь, на обложке которой крупными буквами было написано: «Пустые». Он перелистнул ее и нашел страничку с номером 284. Там было написано: «Хозяин отсутствует по неизвестной причине». Рыскаль зачеркнул эту запись и сделал новую: «Квартира занята хозяином».

– Кстати, о птичках, – подал голос из угла Храбров. – Тридцать третья уехала, Игорь Сергеевич. Пометьте… Ключи сдала.

Он вытащил из кармана связку ключей, позвенел ими.

– Опять двадцать пять, – огорчился майор. – Кто там?

– Андреева Элла Романовна, дизайнер.

– Как?

– Художник-оформитель, – поправился Храбров.

– Причина? – Рыскаль нашел страничку с номером 33, принялся заполнять.

– Завербовалась в Воркуту на два года. Мебель вывезла к матери. Против временного заселения не возражает. С условием последующего ремонта…

Рыскаль записал все эти сведения в тетрадь, тяжело вздохнул.

– Видите, товарищ писатель… Не хотят люди понять. В Воркуте строить коммунизм они согласны. А в доме своем… – проговорил он с упреком.

– Ну а я-то… – растерялся я.

– Вы, именно вы! – с неожиданной болью воскликнул майор. – Инженеры человеческих душ! О чем вы пишете?

– Лично я работаю над романом, – сказал я, стараясь придать своему голосу солидность.

– Над романом… – горько усмехнулся майор. – А у нас люди разбегаются, в пустых квартирах притоны. Остальные граждане железные двери ставят с запорами и сидят тихо, как мыши!.. Над романом… Им коммунизм на тарелочке принеси и положь. Не могут даже присмотреть за соседской пустой квартирой.

– Почему же? Я могу, – сказал я.

– А вот возьмите хоть эту, тридцать третью, – оживился майор. – Можете даже там жить. Или работать. Только пишите, Бога ради, что-нибудь про жизнь! Чтобы помогало людей воспитывать!

– Я постараюсь, – кивнул я.

– Сережа, дай товарищу ключи, – распорядился майор.

Храбров протянул мне связку ключей. Я положил их в карман и уже хотел раскланяться, как вдруг майор постучал костяшками пальцев в стену. На этот зов в штаб явилась его жена.

– Клава, чайку организуй, – сказал Рыскаль.

Она кивнула, и через несколько минут на столе у майора появились чашки с блюдцами, варенье и вкусные печеные шанежки, как их называла Клава. Мы сгрудились у стола, подвинув стулья, и предались чаепитию, причем разговор, естественно, продолжал вертеться вокруг тем литературных. Мне пришлось немного рассказать о романе. Не раскрывая сюжета, я сказал, что роман фантастический, многоплановый и многофигурный. Рыскаль огорченно вздохнул.

– Не понимаю я этой фантастики…

Но тут за меня вступились дворники, а потом и мистер Стерн, рассказавший об истории создания «Гулливера» и том резонансе, который книга получила в Англии. Все было бы хорошо, если бы милорд не называл поминутно Свифта «моим другом».

– Лаврентий Родионович специалист по англоязычной литературе, – вынужден был пояснить я.

– И английский знаете? – живо заинтересовался Рыскаль.

– Немного, – кивнул милорд.

– Это хорошо! А если мы вас попросим, Лаврентий Родионович, помочь нам с трудными подростками? У нас открылся подростковый клуб «Полет». Вы бы не взялись вести там кружок английского языка? Вы ведь пенсионер?

– Что это такое?