Дмитрий Быков – Потерянный дом, или Разговоры с милордом (авторская редакция) (страница 102)
В середине сентября, дождавшись возвращения из Ессентуков обоих Светиков, Рыскаль созвал чрезвычайное заседание Правления в расширенном составе, то есть с руководителями групп взаимопомощи каждого подъезда, генералом Николаи как представителем соседних домов микрорайона, женою Клавой и обоими дворниками. В штабе висела газета «Воздухоплаватель № 5, выпущенная Храбровым и Соколовским в подчеркнуто тревожных тонах. Центральное место занимал рисунок дома в разрезе: множество квартир, среди которых бросались в глаза своею отвратительностью многочисленные притоны с нагромождением бутылок, замусоренные лестничные клетки, языки пожара в одной из квартир, бандитизм в другой – тогда как в соседних изображена была тихая обывательская жизнь с телевизором, кошками и электрическими самоварчиками. Дворники, достаточно намучившись с мусором и алкоголиками, дали волю своей мрачной фантазии. Рисунок получился пугающим. Рыскаль решил не цензуровать: пусть посмотрят, во что мы превратились. Сам он написал передовицу в тоне спокойном, но решительном, с перечислением всех фактов антиобщественных и уголовных действий, случившихся во вверенном ему доме за лето. Остальные тексты принадлежали дворникам. Надо сказать, что практическая борьба с хулиганами и тунеядцами решительно преобразила творчество прозаика и поэта. И стихи, и проза лишены были заумности и следов нарочитого формотворчества – они стали крепче, злее, действеннее. Преобладала сатира, однако же без пессимизма и смакования недостатков, а с внутренним призывом к действию. Пришедшие на заседание члены Правления долго изучали газету, заряжаясь нужным Рыскалю настроением.
Майор открыл заседание.
– Я не буду повторяться, товарищи. Факты изложены в моей заметке. Нам нужно выработать практические решения по недопущению впредь подобных фактов. Кто хочет выступить?
– Разрешите мне! – сразу вскинула руку Светозара Петровна.
Она поднялась со стула и обвела членов Правления долгим укоряющим взглядом.
– Игорь Сергеевич прав. Действенные меры! И мы их выработаем… Но мне прежде хочется знать, товарищи, как могло такое случиться? Вспомните, как хорошо все началось!
– Вы имеете в виду наш перелет? – спросил Файнштейн.
– Перестаньте, Рувим Лазаревич! Вам всё шуточки! Я имею в виду Первомай, субботник… Как мы могли докатиться до такого?! – она указала на газету. – Я предлагаю выбрать ответственного за воспитательную работу. Надо чаще собираться, товарищи. Назрела необходимость общего собрания…
– С алкоголиками, – добавил Карапетян.
– Я призываю вас к порядку! Если мы здесь, в Правлении, не можем навести порядок, потеряли веру в наши идеалы…
– Эк вы хватили! – крякнул Серенков.
– Да! Потеряли! Почему пишут на стенах? Почему в лифт невозможно войти? Распустились! Надо воспитывать и воспитывать!
– Светик… – промолвил Светозар Петрович.
– Я сказала. Корень в воспитательной работе, – Светозара Петровна села с оскорбленным видом.
Встал Файнштейн.
– Светозара Петровна в своем, как всегда, темпераментном выступлении поменяла местами причину со следствием. Будем жить по Марксу, товарищи…
– Я живу по Марксу! – выкрикнула Ментихина.
– А Карл Маркс учит нас, что бытие определяет сознание, а не наоборот. Дайте людям сносные условия существования, и они перестанут мочиться в лифтах. Я опять ставлю вопрос о предоставлении членам кооператива равноценной жилплощади в другом районе. Иначе может случиться непоправимое…
– Что? Что – непоправимое? – вскинулся Серенков.
– Убийство и изнасилование у нас уже были. Вы хотите дождаться похищения детей? Растления малолетних? – парировал Файнштейн.
Все притихли. Угроза была, может быть, и преувеличена, но не намного.
– Порядок нужен. Твердая рука, – сказала Малинина.
Все посмотрели на Рыскаля. Он в задумчивости поглаживал свое «воронье крыло». Клава волновалась, она с надеждой глядела на мужа, ожидая его ответа, но Рыскаль молчал.
– Можно мне? – поднялся дворник Саша Соболевский. – Раньше в каждом подъезде был постовой, и на углах дома тоже. Был порядок. Потом поставили шифрованные замки на дверях, постовых убрали. Замки сломали через неделю. Все до одного. Изнутри, заметьте…
– Это новенькие, им трудно запомнить шифр, – сказала Завадовская.
– Замки сломали, а постовых не вернули. Мы вдвоем с Сергеем не можем охватить все четыре подъезда. Проникают, вскрывают квартиры, пьют. Надо добиться от Управления, чтобы снова были постовые…
– Правильно! Дело говорит! – раздались возгласы.
– Разрешите? – встал со своего места Николаи.
Возгласы умолкли, члены Правления обратили взгляды на активного генерала, который удивил их еще на момент первого собрания. Глаза Серенкова вспыхнули недобрым огнем, он слишком хорошо помнил выволочку, устроенную ему генералом за дверями собрания.
– Можно, конечно, поставить постовых в каждом подъезде. Но почему только в вашем доме, товарищи? Давайте быть последовательными. Поставим по милиционеру в каждом ленинградском подъезде. И на каждом углу тоже. Почему бы не поставить?
– Милиционеров не хватит, – сказала Малинина.
– Совершенно верно. Сотрудников милиции может не хватить. Что же делать?
– Всем записаться в милицию! – воскликнула Клара Семеновна, вызвав общий смех.
– В этом есть резон, – продолжал генерал, переждав смех. – Только незачем нам надевать мундир. Есть проверенная форма участия населения в охране общественного порядка. Я говорю о добровольной народной дружине…
Присутствующие как-то поскучнели. Думали, генерал предложит что-нибудь необычное, радикальное, а тут – опять дружина!
– Вы отставник? – с вызовом спросил Серенков.
– Да. Именно так, – кивнул генерал.
– А мы работаем! И у себя на работе каждый из нас – член добровольной народной дружины. Между прочим, дежурим регулярно. Вы предлагаете и по месту жительства эту лямку тянуть?
– Где вы дежурите? – улыбаясь, спросил генерал.
Серенков на секунду смешался, ибо членом никакой дружины не был, но тут же взял себя в руки и с еще большим вызовом отчеканил:
– Это не важно.
– А мы – на проспекте Благодарности. Возле завода, – ответил Карапетян.
– То есть, довольно далеко от родного дома, – подхватил генерал. – Вы знаете, от кого вам охранять граждан. От хулиганов. Но вы, к сожалению, не знаете, кого охраняете. Бережете покой неких абстрактных земляков. И только. Здесь же вы будете охранять своих близких, знакомых, соседей… Каждому человеку свойствен инстинкт защиты своего дома, гнезда. Скажите, – обратился он к Карапетяну, – вы без раздумий кинетесь на группу хулиганов, если встретите их где-нибудь за городом, вдали от дома, на том же проспекте Благодарности?
– М-м… – замялся тот.
– Вот и я так же. А если они будут у дверей вашей квартиры? На вашей лестничной площадке?
– Еще бы! Другой разговор!
– Значит, все-таки «своя рубашка ближе к телу»? – насторожилась Ментихина.
– Естественно, дорогая Светозара Петровна. И это обстоятельство надо использовать в общественных интересах. Добровольная народная дружина должна создаваться при каждом доме и охранять порядок вокруг своего дома. Своего жилья! Тогда ее члены будут знать, кого они охраняют. Своих жен, матерей, детей, соседей… Это ведь так просто.
– А что? Верно товарищ говорит, – вступила Малинина. – Формально дежурим на производстве. Пошатаемся в повязках по людным местам и бегом домой! А здесь – все свои. В случае чего – только крикни!
– Раз уж ваш дом на особом положении, если вы даже на демонстрацию выходите колонной дома, то возьмите на себя такое начинание, создайте дружину при доме. Управление, надеюсь, не будет возражать? – обратился генерал к Рыскалю.
Тот развел руками.
– Какие могут быть возражения…
– Вы думаете, так просто будет собрать на дежурство членов дружины? – возразил Файнштейн. – На работе нас обязывает начальство.
– А здесь – совесть! – воскликнула Светозара Петровна, на что Файнштейн только скривился.
– Я думаю, что вашему сыну будет не совсем приятно увидеть у себя в подъезде объявление о том, что его отец струсил явиться на дежурство, – сказал генерал.
– У меня дочь, – улыбнулся Файнштейн примиряюще – довод генерала подействовал.
– А пустующие квартиры немедля сдать под охрану милиции. Поставить сигнализацию. И все дела, – генерал сел.
Собрание оживилось. Предложения генерала показались простыми и разумными, а главное – возвращали кооператив к единению, к незабываемым майским дням сплоченности и доверия. Тут же стали обсуждать, кто и как будет дежурить, все ли члены кооператива должны быть членами ДНД или же только мужчины, какова периодичность дежурств, часы и т. п. Ответственность за создание дружин возложили на начальников групп взаимопомощи каждого подъезда. Настроение собрания поднялось. Забрезжил выход.
– Алкашей будем принимать? – спросила Малинина.
– Вот еще!
– А что они – не люди? – обиделась Вера.
– Мы с ними бороться будем, – объяснила Светозара Петровна.
– И они тоже будут. С собой будут бороться. Вы не знаете! Алкаши ужасно с собою борются, только в одиночку. Ответственность возрастет, – серьезно убеждала Вера.
Решили дружно – препятствий алкоголикам при записи в дружину не чинить.
Рыскаль подвел итоги заседанию. Во время дебатов он отмалчивался, будто размышлял о чем-то. Наконец, выслушав всех и не вставая со своего председательского места за письменным столом под портретом Дзержинского, майор начал негромко: