Дмитрий Булатов – Дневник далёкого предка. Забытая планета (страница 10)

– Да-да, нужно поспать, – вдруг зазевал Арни. – Только я не знаю, куда идти.

– Вениамин! – позвал я было управляющего, но Соня прервала меня.

– Не нужно, ваша горничная Алексия проводила нам экскурсию по замку и показывала нам комнату, где отдыхает профессор, мы проводим.

– Ну хорошо, только долго не отвлекайте его, ему и правда нужно выспаться.

– Конечно, – произнесла Соня, и они с двух сторон ухватили его за руки и бережно повели в сторону замка.

Да, хорошие ребята, – подумал я, присев на лавку, и стал поглаживать Альфу, которая приняла форму подушки и тихонько посапывала. Ну и мне надо отдохнуть. И я поплёлся в свои покои.

Утром я застал эту компанию в столовой. Профессор уплетал за обе щёки оладьи, стараясь побыстрей их проглотить, чтоб пораньше отправиться в библиотеку. Ребята тоже ему не уступали, у них сегодня прогулка на тягунах, они поедут к реке. Наш садовник пригласил их на рыбалку. Ну а у меня скучный день, нужно слетать на верфь, посмотреть, как дела у «Бродяги», там один из инженеров предложил новую схему питания орудийных башен, нужно обсудить. Потом меня вторую неделю ждут на обувной фабрике, сообщить о какой-то революционной модели кроссовок. В общем, смотрел я на них и завидовал. Профессор поздоровался со мной и пулей полетел в библиотеку, сколько в нём энергии, восхитился я. Соня и Алексей также поблагодарили тётю Мэри, поздоровались со мной и выскочили на улицу.

– Люблю, когда жизнь здесь бьёт ключом, – произнесла тётя Мэри. – Вот, вы скоро улетите, и здесь снова всё утихнет. Словно осень наступает, только не снаружи замка, а внутри.

– Ну что вы! – успокаивал я её. – Мы ненадолго! Вернёмся, ещё надоедим!

– Вам пора остепениться, Ваше сиятельство, – начала причитать она. – Когда я услышу детские крики в этих стенах? Пусть даже плач, я согласна. Главное, чтоб побольше детей.

– Будет вам, тётя Мэри, я ещё молод и голоден, – намекал я на завтрак.

– А я уже нет! – фыркнула она, но пошла за едой.

Профессор вошёл в зал библиотеки, присел за стол, тихонько выдохнул, как бы готовясь к длительному путешествию, открыл по закладке дневник и продолжил чтение.

Глава 7. Рокировка

Следователь выполнил свою часть обязательств. В назначенный по повестке день я явился в суд, как говорится, с вещами. Суд был открытый, даже местная пресса присутствовала, возмущённая тем, что на скамье подсудимых сидит человек, который просто встал на защиту хрупкой девушки, и при этом ещё и избавил город от очередного бандита. Я так подозреваю, что их позвал сам Виктор. Чтоб дело было у всех на устах и купленный судья не вынес слишком суровый приговор, а подсудимый не исчез где-нибудь на этапе. Это очень злило татупеда, он смотрел на меня таким взглядом, как будто хотел прожечь во мне дыру. А вот мать, наоборот, сидя рядом с ним, смотрела в точку перед собой, лишь редко поднимая глаза на меня. И я готов поклясться, что в этом взгляде не было ненависти, даже, наоборот, присутствовала какая-то благодарность.

После прения сторон судья удалился для выноса вердикта. Было понятно, что меня признают виновным, и в глазах Лизы, не бывшей в курсе нашего заговора с Виктором, блестели слёзы. Серёга сидел мрачный, и было видно его недоумение и разочарование. Меня это напугало, хоть мы и знакомы не так давно, я хорошо понимал его характер и боялся, чтоб он чего-нибудь не выкинул. Я еле заметным кивком деду указал на Серёгу. Дед меня понял сразу, и когда весь зал выходил на перерыв, он подхватил его за руку и куда-то потащил. Меня вывели в камеру предварительного заключения, в каменных стенах которой меня уже ждал Андрей.

– Привет! – сказал я ему и присел рядом. – Ты не передумал? Я думаю, пока ещё есть возможность отыграть всё назад. Ты просто уедешь домой, а я останусь и подчинюсь судьбе. Обещаю, что зла на тебя держать не буду, ведь в этой ситуации нет твоей вины.

– Кость, ты разве не понял, дело не в вине, это мой шанс. Шанс сделать что-то хорошее в жизни. Шанс избавиться от того ада, в который привели меня и моего отца наркотики. Шанс освободить дорогу для воина, который поможет многим обречённым душам обрести мир, о котором они так молят мою маму. Да, Костя, не только у тебя часть души сына Эраи; когда он так сильно разочаровался в людях, что не захотел возвращаться, его душу разорвало на несколько частей. Она собрала обрывки его души и подселяет их в тела людей, которые смогут возродить любовь к людям. И после нашей смерти душа сможет вновь воссоединиться в одно целое, ведомая целью помочь людям.

– Смерти! – возмутился я. – Она ничего не говорила о смерти, хотя я её спрашивал, как её сын покинет моё тело, но она отмолчалась. И что ещё за путь воина?

– Не пугай мальчика, Костя, – в углу камеры, прислонившись к стене и смотря через решётку на яркое дневное солнце, стояла Эрая. – Я же не говорю, что смерть наступит от выхода из твоего тела души моего сына. Смерть будет естественным следствием конца твоего пути, и пути Андрея, и ещё некоторых людей. Она просто освободит ваши души и душу моего сына. И я хочу, чтоб на этот раз он захотел вернуться ко мне, а это уже ваша задача, он должен понять, что в людях есть ещё много хорошего. Не во всех, правда, но, уверяю тебя, хороших на свете немало. Они просто не могут противостоять злу из-за своей доброй души, не могут причинить вред другому человеку, они не воины, понимаешь, Кость. А вот ты – другое дело, тебя жизнь закалила, но не озлобила, и ты готовился к дальнейшим её ударам, это и есть путь воина. Я ответила на твои вопросы? А то времени у нас мало.

– Мам, постой, не уходи, – вдруг произнёс Андрей. – А ты будешь ко мне там приходить?

– Да, конечно, Андрюшенька, не так часто, ведь ты редко будешь оставаться наедине с собой. Но при любой возможности я буду стараться приходить к тебе, сынок.

И она ушла.

Скрипнув засовом, открылась дверь, и грубый голос произнёс: «Воропаев! На выход, лицом к стене, руки назад».

Наручники защёлкнулись на моих запястьях и меня повели в судебный зал, на оглашение приговора. Судья дал шесть лет колонии общего режима за превышение допустимой самообороны, адвокат предлагал подавать апелляцию, но я отказался, опасаясь, что это шанс для татупеда что-нибудь выкинуть. После оглашения меня снова отвели в камеру с Андреем, где он меня обнял и сказал:

– Не переживай, Костя, не важно, сколько дали, мне всё равно столько не прожить, наркотики испоганили моё тело и мне осталось не так уж и много лет. И не вини себя ни в чём, это мой выбор, запомни, я с радостью принимаю этот путь, это мой малый путь воина. Твой путь будет гораздо длиннее и тяжелее, и это я должен сочувствовать тебе. Прощай, и удачи тебе.

– Прощай, и тебе удачи, – попрощался я с ним.

И снова лязг затвора. И снова: «Воропаев на выход, лицом к стене, руки назад».

Но в этот раз на выход пошёл Андрей, и я видел, что ему на голову надевали чёрный мешок, наверно, в качестве безопасности, все знали про злющего родителя Кабана, и в тот момент, когда чёрная ткань маски уже закрывала его глаза, он мне подмигнул. Хоть он и наркоман, но очень хороший человек, ставший мне другом, нет, неверно. Он стал мне братом, разделившим мою судьбу не колеблясь, считая, что даёт мне шанс на то, что я смогу сделать этот мир немного лучше.

Вечером меня под конвоем проводили во двор, где посадили в автозак. Приехав в ближайшую лесополосу, открыли двери и передали Виктору, а он им в свою очередь – пузатенький конверт. Садясь в старенький жигулёнок, он произнёс:

– Садись, поехали домой, Андрей! Привыкай к этому имени. Надо выпить, если только ваша опекунша даст это сделать. Ты знаешь, как я курить хочу, но не получается, то зажигалка не срабатывает, то сигареты отсырели в кармане.

– Виктор! – начал я было диалог, но он меня поправил.

– Называй меня отцом, пойми, даже профессионалы разведки, о которых стало когда-то известно, прокалывались вот на таких мелочах.

– Хорошо, пап. Много пришлось отдать за эту операцию?

– Нет, на самом деле не очень, просто много народу подключали, да и там не только для твоего благополучия, а ещё и для Андрюшки, то есть теперь для Костика, – произнёс он это и вздохнул, так медленно и задумчиво. – Ты не переживай, там не только мои деньги, но и Константина Воропаева.

Тут уже тяжело вздохнул я, понимая, что деда я вряд ли уже увижу, а ещё Лизу и Серёгу.

Эх, Лиза, Лизанька, что ж я так и не признался в истинных чувствах к тебе, ведь ты этого только и ждала, это было видно в твоих глазах, которые жадно поедали меня каждый раз при встрече. Да и все друзья, её и мои, говорили мне об этом. Жалел её даже мой собственный дед, что полюбила бесчувственного болвана. А я и являлся этим самым болваном, который пёкся только о своих чувствах, думая о том, что с ума сойду, когда придётся с ней расставаться, уходя на какое-то задание. Ведь я и не видел другой судьбы, как только судьба разведчика или диверсанта. А если б меня вычислили и взялись бы за Лизу? Даже подумать страшно, но при всём этом я понимал, что люблю её, и не понимал, какую боль причинял ей, не давая шанса проявить свои чувства, каждый раз уводя все разговоры в другое русло. Видел, что она обижалась, но был упёртым как баран.