Дмитрий Брат – Детектив Шторм. Красная Королева (страница 3)
Он открыл глаза и посмотрел на пассажиров.
Молодая женщина напротив блаженно улыбалась, водя пальцем по воздуху перед собой — у неё была модель с жестовым управлением. Парень в галстуке поверх домашней футболки беззвучно шевелил губами, прижимая к уху компактный коммуникатор. Совещание. Или допрос. Или разговор с кредитным ботом — по лицу не определить.
«Интересно, как Майя ездит в метро? — подумал Шторм. — Смотрит на всех этих людей и читает их? Или отключается? Надо будет спросить».
Он перевёл взгляд на других пассажиров. Пожилая женщина с тяжёлой сумкой дремала, привалившись к стеклу. Двое подростков в одинаковых худи тыкали в один планшет, обсуждая что-то на повышенных тонах. Мужчина в дорогом пальто листал финансовые графики, шевеля губами — считал дивиденды.
Никто не смотрел на Шторма. Никто не замечал его. Он был просто частью пейзажа — ещё один усталый мужчина в старом пальто, едущий на работу.
Он провёл рукой по волосам, поправил воротник. Настроиться на рабочий лад. Отключить лишнее. Сосредоточиться на том, что важно.
За стеклом вагона проплывали станции — старые, ещё советские, с мраморными колоннами, и новые, стеклянные, похожие на космические терминалы. Город между ними менялся.
Новый Кёнигсберг — бывший Калининград — стал цифровой столицей России. Особой экономической зоной. Местом, куда стекались IT-компании со всей страны. Нулевой налог на прибыль, пониженные страховые взносы, льготные кредиты — власти сделали всё, чтобы привлечь инвесторов. Технопарки вырастали как грибы после дождя. Дата-центры «Элизиум-Тех», «DreamCore», «Нейро-Русь» заняли целые кварталы.
Город преобразился. Набережные обновили, парки расширили, исторические виллы Амалиенау отреставрировали. Но вместе с деньгами и технологиями пришли и проблемы. Цифровые. Виртуальные. Те, которые нельзя потрогать.
Серверы «Элизиум-Тех» гудели круглосуточно. Миллионы нейроинтерфейсов обменивались данными. Кто-то играл, кто-то работал, кто-то убивал. И где-то в глубине этих серверов, в цифровых лабиринтах, прятались те, кого ловил Шторм.
«Иногда я не понимаю, в каком городе живу, — подумал он. — В старом Кёнигсберге или в новом Кёнигсберге. Может, ни в том, ни в другом. Может, я живу в городе, которого нет. В городе, который придумали чиновники и инвесторы».
Вагон тряхнуло на стыке. Парень в галстуке выронил коммуникатор и тихо выругался. Шторм усмехнулся про себя. Мир будущего. Люди научились перемещать сознание в любую точку виртуальной вселенной, но по-прежнему роняют гаджеты в метро.
Он поднялся со своего места и направился к выходу. Станция «Кнайпхоф». До Отдела — пять минут пешком.
07:05. Цокольный этаж Главного управления.
Отдел АВИ располагался в подвале старого немецкого бункера, построенного ещё до Второй мировой. Толстые бетонные стены, сводчатые потолки, полное отсутствие окон — архитектура, рассчитанная на бомбёжку, а не на комфорт. При Советах здесь был склад. Потом — ничейная территория. А потом пришёл Горецкий, выбил помещение под свой отдел и сказал: «Будем работать». С тех пор они здесь и сидели.
Где-то в трубах над потолком капала вода — мерно, настойчиво. Серверы гудели за перегородкой, и их гул смешивался с редкими щелчками клавиатур и далёким шумом вентиляции. Пахло пылью, перегретыми процессорами и старым бетоном. Где-то в углу пахло горелой проводкой — вечный запах этого подвала, который не выветривался годами.
Единственным напоминанием о внешнем мире служил экран над столом начальника — на него транслировалась картинка с уличной камеры. Серое балтийское небо. Шпиль Кнайпхофской кирхи. Голографическая вывеска «DreamCore: твоя вторая жизнь — первый месяц бесплатно». Новый Кёнигсберг, 2078 год. Город, который выглядел так, будто кто-то взял прусскую открытку, наложил поверх неё советскую архитектурную кальку, а потом пропустил через нейросеть, обученную на дешёвых антиутопиях.
Шторм вошёл. Дверь открылась с тем протяжным скрипом, который бывает только у дореволюционных сейфов и бомбоубежищ, где не меняли петли лет восемьдесят.
Он скинул пальто на вешалку у входа — старая, ещё Горецкого времён, с одним сломанным крючком — и направился к кофеварке. Пока варился кофе, осмотрелся.
В центре опенспейса, отгороженный стойками с серверами, сидел Сай. Кирилл Еремеев, двадцатисемилетний вундеркинд с позывным Сай, спал прямо на рабочем месте. Голова — на клавиатуре, синие очки сползли на кончик носа, на правой щеке медленно проступали буквы — q, w, e, r, t, y. Рядом с монитором выстроилась батарея пустых банок из-под энергетика.
Сай был худым, почти прозрачным — вечные тёмные круги под глазами, бледная кожа, пальцы, которые никогда не переставали двигаться, даже во сне. Он выглядел младше своих двадцати семи, но глаза — когда он их открывал — выдавали усталость, накопленную за годы работы. У него была легендарная «коллекция» призраков в коде — фрагменты уничтоженных программ, остатки удалённых аккаунтов, следы, которые никто, кроме него, не мог найти. Он называл их «спящими». Шторм называл их уликами.
— Доброе утро, гений, — сказал Шторм, проходя мимо.
— М-м-м... бэкап не прошёл... — пробормотал Сай, не просыпаясь.
В углу, за стеклянной перегородкой, обклеенной распечатками и стикерами, уже сидела Майя Рихтер — профайлер отдела. Женщина лет тридцати пяти, с русыми волосами, собранными в небрежный пучок, и вечным выражением усталости на лице. На ней были большие наушники, из которых сочился едва слышный ритмичный шум — она слушала логи в аудиоформате, утверждая, что так «лучше слышит аномалии». На стене за её спиной висели «Маски» — скриншоты аватаров убийц, которых она помогла поймать. Шторм знал, что каждая маска — это чья-то трагедия. И что однажды она сказала ему: «Я умею их читать, потому что когда-то жила с таким».
Шторм кивнул ей. Майя подняла глаза, молча показала два пальца — то ли «доброе утро», то ли «уже два подозрительных случая за ночь». Он не стал уточнять.
В глубине опенспейса горел свет. Полковник Горецкий сидел за своим столом — единственным нормальным столом в этом подвале. Седой, худой, с лицом, изрезанным морщинами. Его серый китель висел мешком, под глазами залегли тени, но взгляд оставался цепким, живым — две колючие точки на измождённом лице. Голос — хриплый, с лёгким командным придыханием — выдавал человека, привыкшего отдавать приказы, даже когда сил почти не оставалось.
Он умирал уже три года. Врачи давали ему полгода, потом ещё полгода, потом разводили руками. Горецкий называл это «затянувшимся прощанием» и принципиально отказывался от VR-терапии. Шторм знал, что там, в ящике стола, лежит старая фотография. Он никогда не спрашивал, кто на ней. Но догадывался.
— Доброе утро, Шторм, — сказал Горецкий, не отрываясь от панели.
— Полковник. Вы сегодня рано.
— Я сегодня не уходил.
Шторм взял кружку с кофе — Лёва ещё не пришёл, пришлось варить самому — и сел за свой пустой стол. Ноутбук. Кружка. Никаких голограмм. Никаких цифровых помощников.
Он сделал глоток. Горько. Правильно.
Рабочий день начинался.
Шторм подошёл к столу начальника. На голографической панели светился полицейский снимок: мужчина в домашнем кресле, тело неестественно откинуто, на голове — VR-шлем. Рядом, на подлокотнике — чайная чашка. Нетронутая.
— Журналист, — сказал Горецкий. — Аверин Герман. Сорок один год. Сердце отказало прямо в игре. Районные эксперты списали на несчастный случай.
— Но? — спросил Шторм, уже знающий, что сейчас последует «но».
— Но есть две детали. Первая: приглашение в игру от персонажа, которого не существует. Называет себя Красной Королевой.
Шторм напрягся. Где-то между лопаток, в том месте, где нейроинтерфейс крепился к позвоночнику, запульсировала тупая боль. Он не включал имплант уже несколько лет. Но иногда, когда речь заходила о старом, он чувствовал его — холодный, чужеродный, как напоминание о том, кем он был когда-то.
— Вторая: при обыске нашли дневник. Бумажный. — Горецкий бросил на стол папку. — Последняя запись — там.
Шторм открыл папку. Убористый почерк. Чернила. Последняя запись, датированная вчерашним днём:
Шторм закрыл папку.
— Архитектор, — произнёс он вслух. Слово упало в тишину подвала, и ему показалось, что даже серверы за стеной притихли.
Горецкий смотрел на него. Не торопил. Просто ждал.
— Это ведь тот самый? — спросил полковник тихо. — Из твоего прошлого?