Дмитрий Брат – Детектив Шторм. Красная Королева (страница 2)
Он протянул руку и коснулся плеча аватара. В реальности он сидел в кресле у себя дома, а его пальцы бегали по виртуальной клавиатуре, взламывая протоколы защиты, которые он сам когда-то и писал. Он пытался достучаться до сознания, запертого внутри. Пытался создать якорь, зацепку, крикнуть: «Проснись!».
Но здесь, в симуляции, это выглядело как жест помощи.
— Готов? — спросил он.
Аватар посмотрел на него. В пустых глазах цифровой куклы впервые мелькнуло что-то живое — страх.
— Нет... Не надо... Я не хочу обратно...
Мир «Тихого Дома» начал рушиться. Закат мигнул и погас. Море превратилось в статичное синее поле. Шторм почувствовал привычный рывок — выход из VR.
Он стянул с головы нейрошлем. В квартире было темно и тихо. На экране монитора мигала одна и та же строка ошибки:
Восьмой год подряд. Восьмой год он пытался спасти хотя бы одного из двенадцати.
Восьмой год — безуспешно.
Кофеварка зашипела, выплюнув в кружку порцию чёрной, как совесть корпоративного юриста, жидкости. Алексей Шторм наблюдал за этим процессом с тем удовольствием, с каким верующий смотрит на утреннюю молитву. Кофе был реален. Горяч. Горьк. Он не требовал обновления, не зависал и не пытался продать расширенную подписку на молоко.
Шторм провёл рукой по лицу — щетина, мешки под глазами, морщины вокруг глаз стали глубже за последний год. Ему было сорок, но зеркало упорно показывало пятьдесят. Тёмные волосы, тронутые проседью, были небрежно зачёсаны назад. Серые глаза смотрели устало, но цепко — привычка, которая не исчезала даже после бессонной ночи.
Он был одет в старые шорты и футболку с надписью «Пиксели» — подарок Лёвы на прошлый день рождения. Шторм кривился, когда надевал её, но носил. Ткань была мягкой, вытертой до дыр, и это было важнее, чем дизайн.
Квартира встретила его тишиной и порядком.
Маленькая, но аккуратная. Минимум мебели: кресло у окна, стол, стул. На стенах — ни фотографий, ни картин. Никаких следов прошлой жизни. Только на кухне — кофеварка, холодильник, пара тарелок, две кружки. В холодильнике — яйца и много полуфабрикатов. В шкафу — набор столовых приборов на двенадцать персон, никогда не распакованный. Подарок матери. Он так и не нашёл повода его открыть.
Шторм отхлебнул кофе и не заметил, как начал бормотать:
«Быть или не быть — вот в чём вопрос...»
Привычка, от которой он не мог избавиться. В детстве дразнили. В молодости прощали. Теперь просто не замечали.
За стеной проснулся сосед. Артур, двадцатидвухлетний стример с позывным Фантом, начинал свой рабочий день одинаково — с криком:
— ДА ОН ЖЕ БОТ! ВЫ ВСЕ ВИДЕЛИ! ЗАДЕРЖКА ДВЕ ДЕСЯТЫХ! ЭТО НЕ ЧЕЛОВЕК!
«Доброе утро, Артур, — подумал Шторм, отхлёбывая кофе. — Ты снова проиграл. И снова это сделал бот. Мир несправедлив».
Шторм знал Артура не только по крикам. Иногда сосед забегал на кофе — жаловался на хейтеров, на стримы, на жизнь. У Шторма даже был запасной ключ от его квартиры. Артур постоянно терял свои, и несколько раз в месяц приходилось открывать дверь. Шторм молча впускал его, кивал и уходил к себе. Артур благодарил. На следующий день история повторялась.
Шторм допил кофе и посмотрел на левую руку. Шрам. Старый, давно заживший, но всё ещё заметный. Память о «Колыбели». Ошибка, которую он совершил, которую не мог исправить, которую не мог забыть.
«Элизиум» был мечтой. Самой амбициозной VR-платформой десятилетия — полное погружение, тактильная обратная связь, эмоциональное моделирование. Инвесторы стояли в очереди. Журналисты писали восторженные статьи.
А они сидели в зале управления втроём — Шторм, Андрей и Одинцов.
Шторм отвечал за архитектуру симуляции. Андрей — за нейроинтерфейсы. Одинцов — за безопасность. Они были друзьями, партнёрами, почти братьями. Вместе начинали, вместе спорили до хрипоты, вместе мечтали изменить мир.
— Ты уверен, что мы всё учли? — спросил Шторм, глядя на двенадцать коконов. Двенадцать добровольцев. Двенадцать человек, которые доверили им свои жизни.
— Уверен, — ответил Андрей, не отрываясь от монитора. — Система надёжнее, чем ты думаешь.
— Проверь петлю обратной связи.
— Я уже проверил. Трижды.
— Проверь ещё раз.
Андрей обернулся. В его глазах было раздражение.
— Шторм, мы запускаемся через час. Если мы сейчас начнём всё перепроверять, инвесторы уйдут.
— А если мы ошибёмся?
— Не ошибёмся.
Он отключил защитный протокол — тот, который тормозил симуляцию. Шторм видел это, но промолчал. Андрей был гением. Он знал код лучше всех.
Одинцов стоял у пульта безопасности, молчал, смотрел на экран. Потом перевёл взгляд на Шторма. В его глазах было сомнение. Но он тоже промолчал.
Через три минуты система вошла в необратимый цикл.
Крики. Красные лампочки. Двенадцать коконов — и двенадцать сердечных ритмов, которые сошли с ума. Они не умерли. Но и не проснулись. Кома. Глубокая, нестабильная, без прогнозов.
— Отключай! — крикнул Шторм, рванув к аварийному щиту.
— Не могу! — Андрей стучал по клавиатуре, но экран не отвечал. — Система заблокировала управление!
Одинцов пытался перезагрузить серверы — бесполезно.
Шторм замер. Двенадцать ритмов дрожали, сбивались, но держались. Никто не умер. Но никто и не проснулся.
Потом были следствие, комиссии, статьи в газетах. «Элизиум» закрыли. Родственники жертв требовали ответов. Кто-то приходил в офис с криками. Кто-то писал гневные письма. Кто-то просто плакал в приёмной.
— Вы убили мою дочь! — кричала женщина в чёрном платке.
— Она жива, — пытался объяснить Шторм. — Врачи говорят...
— Она не жива! Она — овощ! Вы превратили её в овощ!
Он не знал, что ответить. Потому что она была права — в каком-то смысле.
Андрей сломался первым. Он перестал выходить из кабинета, перестал есть, перестал спать. Шторм находил его ночью за терминалом — он пытался исправить код, вернуть их, но ничего не работало.
— Это я виноват, — повторял Андрей. — Это я отключил защиту.
— Мы оба виноваты, — отвечал Шторм. — Я промолчал. Я должен был настоять.
Одинцов молчал. Он просто ушёл через неделю. Сказал, что не может больше здесь находиться. Шторм не винил его.
А потом исчез Андрей. Не сказал ни слова. Не оставил записки. Просто перестал отвечать на звонки, а через месяц его квартира опустела.
Шторм остался один. С двенадцатью лицами, которые снились ему каждую ночь. С двенадцатью семьями, которые требовали справедливости.
Он никогда не простил себе, что промолчал.
Никогда.
Шторм закрыл глаза. Сжал кружку так, что побелели костяшки.
Восемь лет. Я несу их с собой каждый день.
— И сегодня, — сказал он вслух. — Сегодня будет новый день.
Он поставил кружку, переоделся — чистые джинсы, старая куртка, видавшие виды ботинки — и вышел на улицу.
Вагон был полон, но тих — пассажиры молчали, уткнувшись в свои экраны. Голографические панели планшетов отбрасывали бледный свет на лица, делая их похожими на маски. Световые указатели над дверями мигали зелёным, объявляя станции синтезированным голосом. Над головами плыла реклама — яркая, анимированная, продающая VR-туры на Бали, кредиты на нейроинтерфейсы и курсы цифровой гигиены.
Шторм прислонился к поручню и закрыл глаза. Мысли сами собой вернулись к работе. Отдел аномальных виртуальных инцидентов. АВИ. В просторечии — «Пиксели». Они были изгоями даже внутри собственного управления. Настоящие оперативники ловили реальных преступников — с наркотиками, оружием, трупами, которые можно потрогать. А «Пиксели» расследовали то, что большинство людей считало страшилками для геймеров.
«Трогать, — подумал Шторм. — Смешной критерий. Как будто смерть становится менее реальной, если она происходит в цифре».