Дмитрий Билик – Уникум. Практикум (страница 9)
Я с тоской посмотрел на деревеньку, находящуюся вдали, под холмом у реки. Ох, еще шагать и шагать. Зато, подобравшись поближе, удалось сделать первые выводы. Поселение было в явном упадке. Большая часть домов оказалась с наглухо забитыми ставнями.
Проскеевка – крохотная деревенька, далеко на восток от Твери, – находилась вдали от основных дорог. Будь она ближе к питерской трассе, так сюда бы, может, со временем перебрались дачники. А так получалось, что направление для развития бесперспективное. Природа? Вот только человеку сейчас надо, чтобы унитаз был не во дворе (это я по личному опыту знаю), газ проведен, детей не в соседнее село в школу везти, да и работа чтобы денежная была. Вот и разъехались из Проскеевки все, кто только мог. Остались одни старики. Да и тем «повезло». Объявилось юдо, что бы это ни значило. Про жертв я прочитать не успел, только картинки видел, но мне эта разумная тварь уже не нравилась.
Но сейчас на повестке дня стоял совершенно другой вопрос: как найти своих. Точнее, как оказалось, свои там далеко не все. Ладно, найти группу и довести ее численность до такого состояния, чтобы можно было смело заявлять о «своих». Мне действительно очень хотелось встретиться с Куракиным. Поговорить, так сказать, по душам.
Только я собрался набрать Рамика (это был самый действенный способ – его дурацкая попсовая мелодия являлась для меня лучшим раздражителем), как услышал громкие голоса в дальнем домике. Приблизившись, я заметил раскрытое окно и гневную отповедь Кати:
– Ты очень об этом пожалеешь, высокородный прыщ!
– Только попробуй, ведьма, тебя и весь твой Ковен…
Чувствуя, что вскоре явно случится нечто непоправимое и Зыбунина лишит меня удовольствия лично убить Куракина, я побежал к двери. Ворвался внутрь в самый подходящий момент. У Кати в руках виднелась какая-то склянка с темной мутной жидкостью, а Саша начал плести заклинание. Рамик, несмотря на прохладное отношение к Зыбуниной, явно был на стороне ведьмы. Аганин, напротив, стоял за Сашей. Да что там, даже Терлецкая напряженно закусила нижнюю губу, хотя вряд ли собиралась вставать на чью-либо сторону.
Зато стоило двери скрипнуть, как вся ругань прекратилась. «Кузнецовские» уставились на меня с таким выражением, будто забыли, в честь кого названа их группа.
Первым пришел в себя Куракин. Впрочем, сделал он это очень странно. Разбежался и выпрыгнул в распахнутое окно. Даже Аганин открыл рот от изумления. Следом вернулся дар речи к Кате:
– Максим, у тебя нос обморожен. И лоб. У меня мазь есть…
– Потом, – резко оборвал ее я. – Слушаем сюда, повторять не буду. Внимания не привлекаем, не кричим, не ругаемся. Всем понятно? Теперь дальше. Терлецкая и Зыбунина, приберитесь в избе. Тут давно никто не жил, пылищи куча. Возможно, здесь ночевать придется.
Видимо, поборник по доброте душевной подогнал нам один из заброшенных домов, в котором никто не жил. Больше того, мне почему-то казалось, что бывшие хозяева явно не переехали. Запах уж очень странный, затхлый, будто ничего не выветрилось. И окно вряд ли случайно распахнули.
Терлецкая открыла было рот, чтобы что-то возразить, но я молниеносно подавил ее взглядом, полным силы. Настроение у меня сейчас не самое подходящее, чтобы выслушивать от высокородных, на какую работу они согласны, а на какую нет.
Убедившись, что никаких протестов не предвидится, я повернулся к Аганину:
– Во дворе несколько колод. Наруби их. Ночью будет холодно, надо печь растопить.
– Мне? Рубить дрова? – не возмутился, а искренне удивился Сергей.
– Если хочешь, могу тебя с Терлецкой местами махнуть. Будешь полы мыть.
Высокородный, лишившись своего старшего товарища и так не придумав, как жить дальше, согласно кивнул.
– Топор возле сарая, – подсказал я ему, когда Аганин выходил.
– Так справлюсь, – гордо ответил он.
– Офигеть, Макс, ну ты прям Сигал, – восхитился Рамиль, когда мы остались вдвоем.
Девчонки суетились в соседней комнатке, а снаружи раздавался треск дерева. Топор Аганину действительно не понадобился.
– Кто? – не понял я.
– Ну Стивен Сигал. Который поезда и корабли от террористов спасает и баб бьет. Точнее, баб он бьет в свободное от съемок время. В общем, не о том я все. Лицо у тебя такое же было. Прям морда кирпичом. Ты где был?
– Там, где кирпичи откладывают, – коротко пояснил я. – В общем, Рамик, помоги девчонкам. Мне надо досье почитать.
– А че сразу… Ладно, ладно, только лицо больше такое не делай. И мазь бы взял у Зыбуниной, в самом деле.
К концу дня дом был приведен в относительный порядок. От запаха Кате удалось избавиться с помощью каких-то чадящих трав. И справедливости ради, стало действительно лучше. Мы пытались разжечь печь, однако весь дым повалил внутрь. Тогда Зыбунина подсказала, что нужно прочистить дымоход. С чем, кстати, Аганин как маг ветра довольно неплохо справился. Через полчаса в печке плясал огонь, а дом медленно, но неотвратимо наполнялся теплом.
К тому времени я изучил все, что нам предоставило МВДО. По легенде, мы студенты тверской сельхозакадемии, специальность «лесное дело». Прибыли для моделирования экосистем и лесного ландшафтоведения. Я даже непроизвольно выругался. Они там в Министерстве совсем с ума все посходили? Как это вслух местным вообще говорить? Ладно, придумаем что-нибудь.
Более интересная информация была про жертв. Две женщины, один мужчина. Насильственная смерть. У мужика отсутствует лицо (к сожалению, даже фотографии приложили), у одной женщины – правая рука по локоть, у другой – часть бедра. Странный вкус у этого юды.
Если честно, мне было очень страшно. Где-то поблизости бродил зверь – разумный, если верить отчету, – который любил жрать людей.
Будто подслушав мои мысли, подал голос Рамик:
– Блин, жрать охота.
– Там полмешка картошки, – ответила Катя. – Наверное, поборник оставил.
Я хотел было вызваться на чистку корнеплода, но замер. Вдалеке, в лесу, раздался жалобный то ли плач, то ли вой. Мне показалось, что едва различимый, но все в комнате испуганно переглянулись. А следом кто-то поскреб в дверь.
Глава 6
Вообще соваться в дом к испуганным магам, пусть еще и недоучкам, – занятие, мягко говоря, небезопасное. Но в разумности юдо сомневаться не приходилось. Потому что когда я открыл дверь, готовый продемонстрировать непрошенному гостю весь волшебный арсенал, там стоял Куракин.
– Я, в общем, был неправ, – он виновато опустил голову.
Если я чему-то и научился в детстве, которое прошло во дворе, то это не добивать слабых. Я видел, как загнанные в угол пацаны дрались так, будто от этого зависела как минимум жизнь всех их родных. У каждого была точка кипения, когда ты начинал преобразовываться во что-то совершенно иное.
Куракин не привык извиняться, как не привык быть виноватым. Есть такой тип людей. Они не признают своей ошибки, даже если это снимут на тысячи камер. Поэтому в «извинения» высокородного я не поверил ни на минуту, однако и издеваться над ним перед остальными не стал.
– Все уже выполнили свою часть обязанностей, – только и сказал я ему. – С тебя чистка картошки.
Аганин отвернулся, разглядывая наступающую ночь в крохотном окне, Терлецкая едва заметно ехидно улыбнулась. Зыбунина легонько зевнула, давая понять, что это ее не касается.
– Но я… не умею, – растерялся Куракин.
– Научишься, я покажу.
После трех совместных картофелин высокородный угрюмо склонился над кастрюлей, уйдя в процесс с головой. Получалось, конечно, так себе. Из остатков кожуры можно было делать еще какое-нибудь блюдо. Но вмешиваться в воспитательный процесс я не стал. К тому же картошка все равно халявная.
– «Чудо-юдо Рыба-кит, он под деревом сидит, воробьем он стать мечтает, книги он про птиц читает», – устроившись на табурете, задумчиво вещал Рамик.
– Чего ты бормочешь? – встрепенулся я.
– Да так, ничего, стишок детский.
– А ты помнишь его?
– Ну вроде… Так, как там дальше?.. «Книги он про птиц читает… И в один прекрасный день через лес летел олень! Кит увидел, говорит: он летает, а я – кит. Надо ж было ухитриться, чтобы рыбой уродиться». Э… дальше не помню, – он почесал макушку.
– «Ходит-бродит рыба-кит, и себе он говорит: был бы я малюткой-птицей, был бы я лесной синицей, я б летал через леса, слышал птичьи голоса».
Мы не заметили, как подошла Терлецкая. При ее постоянном присутствии легкая боль в груди, словно кто-то сдавил ребра, усиливалась, поэтому я мог безошибочно определить, как далеко находится высокородная. Говорила Света нараспев, с интонациями, будто участвовала в конкурсе чтецов. Я даже на мгновение заслушался.
– Мне в детстве тоже этот стишок рассказывали, – закончила она.
– То есть Чудо-юдо – это рыба, которая хочет стать птицей?
– Если ты серьезно относишься к детским стихам, – Катя встретила в штыки эту версию. Скорее всего, потому, что стихотворение вспомнила Терлецкая.
– Стишок, который знают и немощные – прости Рамиль, – и маги, – я пожал плечами. – Возможно, в этом что-то есть.
– Жрать охота, – протянул Рамик. И негромко добавил, указывая на Куракина: – Долго он еще?
– Хочешь – можешь помочь, – предложил ему я.
– Не хочу. Но если будем его ждать, с голоду помрем, – Рамиль взял со стола ножик.
Чуть позже к нему присоединился и Аганин, мастерство чистки которого было едва ли лучше, чем у его высокородного друга. С горем пополам, но через минут пятнадцать, в первую очередь благодаря Рамику, процедура была завершена.