Дмитрий Билик – Межевик (страница 9)

Однако пока нечисть сочно и с наслаждением чавкала, Ловчий аккуратно изъял у жиртреста «Сайгу» и демонстративно поднял в воздух.

— О чем я и говорю, Михаил. Такому как ты нужна защита и информация. Я в лице княжества порекомендую тебя местному воеводе. Если что надумаешь, приходи завтра к полудню к усадьбе Чертолино. Если сам не знаешь, жиртреста своего спроси, он с прошлым хозяином туда точно ездил. Бывай.

Шига бережно положил «Сайгу» на землю, помахал мне рукой, как старому закадычному товарищу и был таков. В смысле, легким бегом скрылся в лесу. Правда, его легкий бег оказался сродни ускорению нигерийского атлета. Захоти бы я, все равно не успел добраться до карабина и угостить рубежника свинцом. Меня вообще стали посещать интересные размышления о силе моих новых «коллег». Где верхняя планка и есть ли она? Что дальше, способность летать или проходить сквозь стены? В общем, дела…

— Да, Витя, тебя в разведку брать нельзя, — сказал я, подбирая оружие. — Ты, наверное, за бутерброд с маслом мать родную продашь.

— Слаб, признаю, — почти искренне всхлипнул жиртрест. — Все мои беды через обжорство, только ничего сделать не могу. Такова моя природа, Миша.

— А что там этот товарищ говорил про какого-то Лешу Ломаря? Ты же сказал, что тебя выгнали.

— Ох, — тихо произнес брюхач.

Хотя больше походило на то, что ему резко ударили в живот и из него просто вышел весь воздух.

— Ну давай, давай, колись. Чего у вас там произошло?

— Ломарь — он человек… своеобразный. У него прозвище такое знаешь почему? Любит он над всеми измываться, не пытать, а будто мучать. Вот, к примеру, боишься ты пауков, он тебя непременно поймает и в подвал с пауками посадит. А чаще всего даже не так делал, просто говорил, что там пауки, а меня заставлял морок насылать. Очень ему надо существо сломать.

— Он больной, что ли?

— Через то его хист растет, — развел жирными руками брюхач. — Вот только после и надо мной стал измываться. Посадит на цепь, нет, ты погоди, это нормально, со мной лишь так и можно… в общем, посадит на цепь, а сам перед носом всякими яствами водит. И не дает. Я от такого чуть с ума не сходил, а ему хорошо, нравится. Вот как получилось, я и сбежал. Сил уже никаких не было.

— Выходит, хист достается нужному человеку? — предположил я.

— По-разному. Видимо, когда-то в Леше Ломаре было гнилое зерно, которое проросло. Но по началу он вроде даже как мучался, стеснялся своего промысла. А после четвертого рубца уже во вкус вошел. Я у него давно жил.

— Чем дальше, тем мне это все меньше и меньше нравится. Ладно, а что там про эту усадьбу Чертолино?

— Ох… — повторил жиртрест еще раз и стало понятно, что туристической прогулки туда не получится.

Глава 5

Последние несколько лет ночь для меня была самым нелюбимым временем суток. Нет, засыпал я быстро, но просыпался довольно скоро и мог ворочаться до самого утра. Уж чего только не придумывал: от жестких физических нагрузок до снотворного, но не помогало ничего. Один из врачей, к которому я ходил, утверждал, что причина психологическая. Мы даже попытались копать в этом направлении, но увы, безуспешно.

Но сегодня все было по-другому. Реальность словно разделилась: в одной я спал беспробудно до самого утра, в иной слышал все малейшие звуки и вроде как их во сне даже анализировал. Отмечал для себя, что все нормально, поэтому вскакивать мне не надо.

И это несмотря на то, что перед сном голова была тяжелая. Мысли подобно громадным валунам перекатывались в моей несчастной голове, с удовольствием раздавливая привычные нейронные связи. Но стоило лечь, как я тут же отключился. И правильно говорят, что утро вечера мудренее. За ночь все будто выстроилось в логическом порядке, и я, лежа в кровати и глядя в беленый потолок, рассуждал уже последовательно и разумно.

Фактически, меня зажали в угол — либо ты с нами, либо ты против нас. Не скажу, что невероятно уникальное явление, за всю историю человечества такое применялось достаточно часто. Просто я наивно полагал, что давно сам строю свою судьбу. Делаю только то, что нравится, а неприятное для себя игнорирую или обхожу стороной. Вон даже самому Кирпичу имел дерзость отказать. Ага, сейчас.

Наверное, так думают все, кому посчастливилось не перейти дорогу власть имущим, которым от тебя что-то надо. Но как только это происходит, тогда и начинается самое интересное.

Понятно, что я голову пеплом не посыпал, не жалел себя и не причитал, какой я бедный и несчастный. Раз уж оказались в полной заднице, будем думать, как из нее вылезти.

Часам к трем утра я все же решил, что ехать придется. Одно дело отстаивать свое «я», когда ты можешь себя защитить. И совсем другое, когда противник одним жестом способен сломать тебя как спичку. Ладно, съездим, с нас не убудет, поговорим с этим воеводой, вдруг он мужик неплохой. Если удастся, выторгуем еще немного времени, если нет… Тогда придется решать уже на месте.

Незадачливую прожорливую нечисть я как-то сам по себе отнес к разряду «свои». Не знаю даже почему. Обычно в мой близкий круг общения попасть было не просто сложно, а практически нереально. Возраст и опыт всегда отсекают тебя от ненужных людей. А с годами утверждаешься во мнении, что тех, кто тебе подходит, не то что мало, их буквально единицы.

Но вот посмотри — все же жиртреста я принял. Наверное, дело было в том, что я оказался на крохотной лодке посреди беспокойного моря. И нужен был хоть какой-то якорь, чтобы меня не унесло в бушующий океан.

Пусть недостатков у жиртреста хватало. Самым огромным из которых был, конечно, аппетит. Я вчера нажарил две сковороды картошки, с дюжину котлет, купил на обратке трехлитровку домашнего молока, а Витя сожрал все это за считаные минуты. И еще сидел с видом обиженного кота, которого забыли покормить. Вот ведь гад какой.

Даже ночью он тихонько постанывал и периодически скрипел половицами, явно страдая от «голодухи». Вот только утром я понял, что брюхач не просто так ходил — он инспектировал мои припасы.

— Виктор, ты часом не охренел⁈

У меня возникало ощущение, что подобный вопрос я буду задавать каждый день. И возможно по нескольку раз. А как еще назвать ночной дожор брюхача, если он вытащил смальц из холодильника и весь его употребил. Судя по жирным следам на клеенке, даже руками вычерпывал. Затем уничтожил все остатки хлеба, а его я вчера взял три буханки, думал, что с запасом. И уже в финале своего «марафонского забега» Витя вытащил гречку в десятикилограммовом мешке и жрал ее просто сухой. Сухой, мать его! А я-то думаю, почему мне остаток ночи казалось, что где-то рядом, ломаясь, хрустит лед?

— Миша, виноват, — показался жиртрест, весь сгорбившийся, словно готовый к побоям — Слаб, знал, что нельзя, а слаб.

— Слаб он, — проворчал я. — Знаешь, та идея с цепью мне кажется не такой уж и плохой.

— Если надо, то я только за, — развел руками Витя.

— Ладно, иди умываться, я пока завтрак приготовлю.

— Умываться? — искренне удивился житрест.

— Умываться. Водой. Берешь, мочишь руки, потом лицо, а в идеале включаешь душ и трешь свое тело. Понимаю, что придется тереть долго, но куда деваться. Ты чего, никогда не мылся?

— Я же не банник, чтобы мне мыться, — пробурчал Витя, но все же поплелся в душевую.

Правда, вернулся довольно скоро, в очень странном состоянии. Часть волос была мокрая, часть сухая. Сдается мне, нечисть просто намочила то, что подвернулась под руку. Видимо, придется контролировать его гигиену, как у какого-нибудь подростка. Ну ладно, и не такие крепости брали.

— А что на завтрак?

— Яйца и вареная гречка. Я так понял, ты гречку любишь.

— Я все люблю, Миша, я неприхотливый, — Витя даже не различил издевку в моих словах. — Мне в голодный год случалось и испорченную брюкву есть, ничего, выжил.

— Врешь ты, не может советский солдат съесть два мешка брюквы, — вспомнил я бородатый анекдот, чем заслужил недоуменный взгляд. — Ладно, не бери в голову. Ты бы моей бабушке очень понравился.

— Да? — оживился брюхач. — Я просто женщинам… ну, не особо нравлюсь.

— Нет, она ребенком войну пережила, когда есть было нечего, и очень ревностно относилась, когда что-то не доедали.

— На меня в этом плане можно положиться. Все без остатка доедаю.

— Слушай, а ты арбузы любишь? — не смог удержаться я.

Правда, жиртрест насмешку не понял. Витя торопливо кивнул и сразу потянулся к вареным яйцам. Я, памятуя о скорости поедания продуктов своим новым соседом, тоже настроился на рабочий лад. Правда, все равно проиграл. Успел лишь закинуть в себя пару яиц и отвоевать тарелку гречки. Нет, возможно, я и думал сбросить пару кило, но явно не просил у Господа вот таких способов.

Перед выходом, я достал старый походный рюкзак и покидал туда всякого. В основном сменное белье, железную чашку, ложку и так, по мелочи. Даже пару бутеров (пока не видел Витя) покрошил. С чаем возиться не стал, просто засыпал несколько столовых ложек в термос и залил кипятком. Как у нас говорят: «От тюрьмы и от сумы не зарекайся». А после сегодняшнего разговора исход мог быть любыми. Так что, возможно, придется «проехать с вещами».

— Ну все, погнали, — сказал я. — Я хочу проехаться до этой усадьбы, оглядеться.

— Даже чайку на попьем? — надул губы Виктор.

— Не время чаи гонять. Да и нет ничего к чаю. Кто-то все уже сожрал.