Дмитрий Билик – Межевик (страница 10)

Жиртрест намеков не понимал, поэтому направленную в его сторону подколку опять пропустил мимо своих мясистых ушей. Нет, поразительный персонаж, если бы он не был нечистью, то я предположил бы, что Витю воспитали исключительно в небольшой еврейской семье мама и бабушка. Это когда у ребенка напрочь отсутствует критическое восприятие реальности, потому что ему с детства твердили, что он самый умный и красивый.

— Миша, я же говорил, что по большей части существо домашнее. Мне жирок нагуливать надо, а не по кочкам трястись.

— Вот про гулять ты верно заметил, гулять полезно. Да и привычки всегда можно поменять. Глядишь, тебе новая жизнь понравится. Ну а вдруг?

— Мне уже не нравится, — пробурчал Витя.

Правда, сказано это было в момент, когда я положил «Сайгу» на заднее сиденье автомобиля, так что не поймешь, о чем он думал. Я же решил, что оружие лишним не будет. Надо просто не давать его жиртресту. Спасибо за очередную науку, которую вчера мне наглядно продемонстрировал Владимиру Петровичу.

Ехать я решил намного загодя, чтобы осмотреться, может, заметить то, что после пригодится. Или даже поговорить с воеводой до встречи с Шигой.

Что до места назначения, то мне его и в навигатор забивать не пришлось. Я знал Чертолино как место кровопролитных боев времен Великой Отечественной. Поселок несколько раз переходил из рук в руки. Потому и следов усадьбы, которая очень давно действительно там была, просто не осталось. Я порасспрашивал жиртреста относительно направления, однако то оказалось правильными. Ну что ж, на месте и посмотрим. Ехать было недалеко, всего километров тридцать.

Правда, не успели мы покинуть Ржев, как случилась неприятная встреча. Город наш маленький, многие друг друга знают, да и остальные на виду. Поэтому так или иначе вероятность встретить здесь знакомого гораздо выше, чем в какой-нибудь Твери.

Тут же мне прям «повезло» в квадрате. Еще на подъезде к светофору я заметил два черных, наглухо затонированных «Рендж Ровера». И как назло, остановился рядом с первой машиной. Зараза, на весь Ржев одна двухполоска и именно здесь надо было встрять.

— Привет, Миша, — чересчур радостно поприветствовал меня Кирпич, когда опустилось заднее стекло. — Куда путь держишь?

— Добрый день, Леонид Викторович, — ответил я, приняв эстафету «никакого плохого разговора не было». — Решил немного проветриться.

— А я думал, даму выгулять, — скосил Кирпич глаза на пассажирское сиденье, где затих Витя. — Нет, я не в укор, у каждого свои вкусы. Ты лучше скажи, на холодную голову подумал над моим предложением?

— Ответ все тот же, — спокойно произнес я, хотя начинал медленно закипать.

— Зря. Смотри, как бы не пришлось пожалеть. Потом придешь, скажешь, извините, Леонид Викторович, был не прав. Вот только не факт, что я тебя прям сразу прощу. Бывай…

Он махнул рукой и водитель тронулся с места. Аккурат секунды за четыре до того, как загорелся желтый. Машина сопровождения унеслась следом.

— Засранец, чтоб ему пусто было, — скрипнул зубами я.

— Враг твой, Миша?

— Там сложно, Витя. Скорее недруг, который изредка подкидывал работу.

— А зачем же ты его так… Ну, словом приложил.

— В смысле приложил?

— А ты не почувствовал, что ли? Сказал и сразу хист из тебя пошел. Конечно, до настоящего проклятия далеко, да и слаб ты еще до него, но последствия точно будут.

— В смысле? — искренне растерялся я.

Не то чтобы я питал к Кирпичу какие-то светлые чувства, но намеренно портить жизнь ему точно не хотел.

— Каждое слово своей силой обладает, — с видом профессора поднял палец жиртрест. — Есть даже такие, которые намеренно в заговоры вставляют. А слово, которое рубежник скажет — имеет еще большую силу. К тому же, ты промысел под это дело выплеснул. То есть, часть своего хиста. Понятно, что неосознанно. Наверное, ты таким образом пытаешься защитить себя, но сути это не меняет.

— Дела, блин, — протянул я. — Теперь и лишнего ничего не ляпнешь. Слушай, а почему Кирпич сказал, что я какую-то даму везу? Я думал, что ты мешком прикидываешься. В смысле, самым настоящим мешком.

— Понимаешь, Миша, хист — сущность вроде как разумная. И сам решает, как порой лучше тебя защитить или глаза отвести, чтобы у чужан возникло меньше всего подозрения. В случае с соседом получился мешок, сейчас женщина.

— Зашибись!

Можно только догадываться, какая там вышла интересная представительница прекрасного пола. Однозначно знойная мечта поэта, перевалившая отметку в сто кило. Не то чтобы мне было важно не потерять лицо перед Кирпичом, просто это… очень сильно непохоже на меня.

Встреча с Викторычем так взбудоражила, что я большую часть дороги провел молча, хотя можно было попытать жиртреста на предмет информации о рубежном мире. К примеру, что это за Подворье такое? И с какого рожна оно находится у черта на рогах? Чего им во Ржеве не сидится? Да и случайно ли подобное название?

Чертолино было обычным крохотным поселком близ станции. Воинское захоронение у самой железной дороги, с десяток улиц и деревянные домишки разной степени скособоченности. Фактически, богом забытое место, как и тысячи подобных поселков в России.

Хотя меня немного смутила вывеска «Гостевой дом. Усадьба Чертолино». И указатель, куда мне надо ехать, уводящий дальше по федеральной трассе. Правда, я сразу понял, что это завлекуха для чужан. В смысле, для обычных людей, да и жиртрест подтвердил, что я целиком и полностью прав. А нам надо ехать еще дальше, сначала в поселок, а уже после за железную дорогу. Интересно, это все было специально сделано, чтобы отвадить любопытных людей или просто совпадение?

Чертолино встретило меня сонными окнами домов, курящимися трубами, ленивым лаем собак и хромающим мужичком, с затертым от времени пакетом, который шагал из ближайшего и единственного продуктового магазина. От резкого падения скорости жизни я даже зевнул. Уж на что казалось, что Ржев провинциальный и неторопливый до мозга костей, но здесь и совсем никуда не торопятся. Завези какого-нибудь москвича в эти края, его бы и вовсе удар хватил. А местные подумали бы, что к ним притащили сумасшедшего наркомана.

Вот и житреста немного размазало. То ли от мирной пасторальной картины самой провинциальной провинции в мире, то ли от качки. А может, и от сытного завтрака. Так или иначе, но Витя практически лег на дверь, тихо посапывая.

Правда, шумное втягивание воздуха стало тем чаще, чем ближе мы подъезжали к железной дороге. А когда перемахнули через нее, то жиртрест и вовсе пытался уже улечься в пространстве между ковриком и сиденьем. Только теперь до меня дошло, что брюхач попросту пытается сделать так, чтобы его не заметили. Интересные дела.

Я же пока в полной мере наслаждался тем, что владею самым лучшим автомобилем в мире для езды по бездорожью. Потому что дорога сначала перешла в проселок, а после исчезла даже колея. Мне приходилось тормошить Витю, на что тот, не поднимая головы, указывал направление. И что самое забавное — верное.

Прошло совсем немного времени и в тени густых деревьев показалась усадьба. Самая настоящая — постройка в виде вытянутого дома с крохотным мезонином, небольшими одноэтажными зданиями рядом и лотками и лавками вокруг. Я думал, что уже как-то привык к новому миру, однако стоило увидеть странных существ, как мой рот автоматически открылся и так и не закрывался.

Начнем с того, что у самого угла дрались, таская друг друга за волосы, темненькие невысокие мужички. Самые обычные, если не учитывать хвостов, рогов и носов-пятачков.

— Что за черт, — пробормотал я.

— Черти и есть, — тихонько пискнул жиртрест. Причем даже не поднимая головы.

Я не стал его неволить и заставлять принимать вертикальное положение. Лишь попросил тогда комментировать все вокруг, раз ему для этого не нужно даже высовываться, чтобы взглянуть.

Чуть поодаль о чем-то спорили два коротышки — сами маленькие, а волосы похожи на небольшие снопы сена, да еще такие лохматые, что даже лиц не видно. Босые, хотя на улице не особо жарко, в странных грязных обносках. Как заявил Витя — овинники.

На табурете перед лотком с какими-то побрякушками сидел пацаненок — весь светлый. Волосы белые, как снег, аж смотреть больно. Да и кожа почти как у альбиноса. Черты лица все мелкие, как у ребенка, но взгляд серьезный, взрослый. А когда я узнал его имя, даже удивляться перестал — чудь белоглазая. По словам брюхача, «большие мастера по части ковки и создания 'всяких вещиц».

Самой интересной и деятельной здесь оказалась группка нечисти, которая единственная из всех была занята делом. С виду — обычные люди, но маленькие, ростом мне по пояс, совершенно невзрачные, без всяких рогов и хвостов. Разве что одеты хорошо — в прямых рубахах до бедер, с солярной вышивкой на манжетах и воротах, в тканевых колпаках и лаптях. Таких хоть сейчас на какое-нибудь мероприятие по краеведению. Занимались коротышки тем, что грузили на телегу, запряженную самой обычной лошадью, какие-то мешки. Это оказались маахисеты (или «маахи»), нечисть «западная, не тверская», что бы название ни значило.

Что до людей — они здесь были. Четверо мужиков сидели на скамейке у самой усадьбы и с явным удовольствием наблюдали за сварой чертей. Что-то комментировали, показывали пальцами, даже подначивали. Правда, сразу посерьезнели, как увидели автомобиль.