Дмитрий Билик – Межевик (страница 42)

— Где я тебе сейчас воды найду? Бросить все и в магазин бежать, дурная башка?

— Лера, вот не уважай я тебя и не лелей бы шанс когда-нибудь найти тело и тебя пощупать… Миша у нас не человек, а швейцарский нож, он же не просто так рюкзак взял.

Послышалось какое-то копошение недалеко от меня, после чего Колянстоун вновь подал свой недовольный голос:

— Вот дай дураку стеклянный хрен, он и его разобьет, и руки порежет. Ты чего, мать, в походы никогда не ходила? Вон ту веревку ослабь.

Пока рубежники воевали за мое наследство, я попытался собрать мысли в кучу и провести диагностику. Начнем с того, что все болело. Нет, про голову понятно, я ею приложился, когда упал. Колени — они у меня уже лет пять периодически ныли, но, опять же, сейчас я на них свалился. Что еще, грудь?

Вот тут да, было странно. И ощущение походило на то самое, когда я… даже подумать страшно, стал рубежником. Такая же ноющая резь.

Ладно, с этим потом разберемся, главное, что с телом случилось? Когда тебе через пару десятков лет маячит свидание со смертью, ты думаешь, что уже все повидал и все прочувствовал. Поэтому новое ощущение невероятно пугало. Сейчас мне чудилось, что тело, мое родное тело, оказалось мне мало. Словно я напялил мокрый костюм на пару размеров меньше и пытался делать вид, что все совершенно нормально.

Хорошо, пусть с телом и творится нечто неладное, самое главное, что я живой. Либо умер и доказал всем, что Маркс был не прав и после смерти кое-что все же есть. Так, надо всего лишь открыть глаза. Что я и сделал. Правда, тут же пожалел.

Первым, что я увидел, стало напряженное лицо Леры с надутыми щеками, а после на меня обрушился шквал воды. Ну натуральная Ниагара, извергнувшаяся изо рта девушки.

— А просто из бутылочки полить нельзя было? — поинтересовался я.

— Я херею, баба Рая, дом сгорел, а ты живая, — ответил откуда-то сбоку Колянстоун. — А мы уж по тебе панихиду собрались заказывать. Давай, поднимайся, сейчас мы этому блуду его перья выдернем, в задницу вставим и отправим на бразильский карнавал. Как он зарок обошел? И что сделал, в спину ударил? Миша, я просто не понял.

Колянстоун сыпал вопросами, на которые у меня не оказалось ответов. Собственно, я сам не успел осознать, что конкретно произошло. Можно было только процитировать известный фильм: «Шел, шел, упал, очнулся, гипс». Зато короткого взгляда на самодовольную Леру, которая вытирала рот, хватило, чтобы понять самое главное. Среди нас точно есть тот, кто в курсе происходящего. И предчувствие меня не обмануло.

— Вот ты вроде по нечисти опытный рубежник, Николашка, а по сути, дурак дураком. Самого главного и не заметил.

— Чего я не заметил? У меня глаз — алмаз. Помню, у нас была одна женщина с запретом на слово «нет», ее вся Тверь знала. Так я сразу сказал, что к ней подходить нельзя. Думаешь ошибся? Загибай пальцы, у меня их нет, так вот: триппер, сифилис, гонорея. И это только мы узнали от тех, кто не стал молчать.

— Что касается венерических заболеваний, может быть, — прям сияла Лера. — А вот с рубежником промашка вышла.

Я наконец-то присел, поняв, что до сих пор не надел ботинки и вообще-то лежу на студеной земле, но никакого холода не чувствую. А вот дискомфорт по поводу тела все не покидал.

Зато стало видно головешку, которая лежала на поставленном на землю рюкзаке. И судя по злому выражению Колянстоуна, он находился на грани кипения. Забавно, всего-то и надо было обратить внимание, что рубежник в чем-то плох. Вон как это ударило по самолюбию.

— Я все вижу! От меня ничего укрыться не может. А ты… ты…

— А я сразу заметила, что у Миши второй рубец появился.

— Да? — растерялся Колянстоун, после чего сказал уже более утвердительно. — Да я просто об этом и говорить сразу не стал. Это вообще все объясняет, ты сама с этой водой встряла, с панталыку сбила. Миша, а ты как рубец получил?

— На сдачу дали, — я с трудом сел и принялся натягивать сначала носки, а после уже и ботинки.

Пальцы напоминали разваренные сосиски, которыми я орудовал с помощью китайских палочек. В общем, слушались не очень здорово. Вдобавок ко всему, я от избытка старания порвал шнурок, пришлось перешнуровывать.

— Нет, правда, что случилось? — забыла про свою обиду Лера.

— Да не знаю. Притащил сюда блуда, вытащил, пошел обратно и раз…

— Может, у тебя хист на добрые дела завязан? — предположила головешка. — Оттого ты такой в задницу ужаленный.

— Нет, — тряхнул головой я. — К тому же, как я понял, хист работает от каких-либо конкретных действий, а добро — понятие относительное, для одних сделанное благо, а для других вред.

Но что было совершенно точно, дело связано с нечистью. В первый раз хист сработал после того, как я вернулся за Виктором. Сейчас, когда сменил прописку блуду. Может, мне нужно переселять нечисть? Бредово, но теперь никакую гипотезу нельзя рубить на корню.

В любом случае, я уже усвоил важный урок — по поводу промысла с рубежниками разговаривать не надо. Сам покумекаю на досуге, на худой конец с Виктором посоветуюсь. Вот и Лера была такого же мнения.

— Коляшка, дурья твоя башка, кто о таком разговаривает? Хист — это хист, как он работает и за счет чего растет, уже дело каждого.

— Это потому что вы слабые и всего боитесь. Я вот прям как на духу могу сказать, у меня хист растет от соприкосновения с новой нечистью. Не в прямом смысле соприкосновения, а вообще. Вот давеча блуда увидел, пусть тело черт пойми где, а промысел всколыхнулся, на грамулечку его больше стало. Так-то…

Он обвел нас взглядом, явно ожидая ответной откровенности. Однако мы не торопились выворачивать душу наизнанку. Это дело такое, нужен точный момент времени, обстановка и желание. Сейчас ничего из перечисленного у нас не было.

— Ладно, — смирилась головешка с проигрышем. — Хрен в ладошку и в дорожку. Темень на дворе, а у нас еще дел невпроворот.

Вот с этим я был с ним категорически согласен. Поэтому, подхватив рюкзак, мы торопливым шагом направились к логову упырей. Я лишь напоследок обернулся поглядеть на блуда через панорамные окна. Тот, распушив перья, то ли медленно вышагивал под непрозвучавшую музыку, то ли танцевал в невидимых наушниках. В любом случае, выглядел довольным.

Может, мое предназначение делать нечисть счастливой? Нет, опять видится попыткой подгонки ответа под решение. Если Тиша действительно был рад избавиться от опостылевшей клятвы, то что произошло с жиртрестом? Ладно, будем еще думать.

По пути мы не проронили ни слова. Даже Колянстоун молчал, видимо, надувшись после того, как мы не оценили его откровенность. Лера, судя по всему, уже не обижалась, просто пристально глядела на меня. Правда, стоило посмотреть на нее в ответ, тут же отводила взгляд. Бог знает, что там кипит в этом красивом и сумасбродном котелке.

Что до меня. Я размышлял. Есть такая неприятная привычка, которая только усложняет жизнь обычным людям. О чем думал? Да обо всем: о хисте, клятве, рубце, новой информации о нечисти и чужанах. Будто ко мне в голову снова залез Тиша и хорошенько там все перемешал. Хотя процесс был естественный, я осмыслял и раскладывал по полочкам все, что сегодня узнал, потому голова и кипела.

Это лет в восемнадцать ты похож на сухую губку — вся информация впитывается с легкостью. С каждым годом новые знания даются все сложнее. Нет, нельзя говорить, что человек после пятидесяти потерян для общества. Вот только научиться играть на гитаре или освоить новый язык в юности не в пример легче. Интересно, хист влияет на мозговую деятельность? Очень бы хотелось, потому что на своих ресурсах я далеко не уеду.

Логово упырей встретило темными окнами и неестественно белым фасадом на фоне наступившей ночи. Правда, только я нажал кнопку звонка, как дверь тут же открылась. Нас ждали.

Встречать вышел сам дед, а следом уже маячил Сема. Прошло не больше трех секунд, как появились Лариса и Константин.

Я сразу понял, что-то изменилось: запахи стали резче, к ним добавился аромат блюд, внутри что-то шумело, скрипело, но самое главное — хист. Его стало больше.

— Прошу в гостиную, — пригласил меня Поликарп Ефремович. Мы там уже все приготовили.

— Это вы молодцы, — с энтузиазмом отозвалась головешка. — А то уже сколько часов не жрамши.

Я укоризненно взглянул на него, пытаясь воззвать либо к памяти (ведь совсем недавно он столовался у упырей), либо к совести. Но зря.

Вот только теперь я понял, что нас действительно ждали. Если прежде мы удостоились «легких закусок», то сейчас нашему вниманию предстала внушительная супница, от которой шел умопомрачительный аромат, молочный поросенок, огромные овощные и фруктовые тарелки, сыры, маслины, красная рыба. Такое ощущение, что у кого-то здесь был день рождения. Или хорошие поминки. Оставалось надеяться, что не наши.

Что еще любопытно, за столом уже сидело четверо незнакомых упырей. Понятное дело, что Поликарп Ефремович меня представил, но вся засада заключалась в том, что первые трое были то ли Сергеи, то ли Сергеичи, да и озвучили их имена так быстро, что я никого не запомнил. А может, просто растерялся. Зато последнего, облаченного в потрепанный фрак, забыть было сложно.

Еще раньше, до всего этого рубежничества я встречался с людьми, от которых веяло силой. Ты можешь зайти в кабинет, где во главе стола будет сидеть упитанный хряк, придавленный со стены портретом гаранта Конституции, но вот посмотришь в уголок и поймешь, что разговаривать надо именно с этим невзрачным пенсионером.