Дмитрий Билик – Межевик (страница 43)

Дед был старый, а Яков Исмаилович, как мне представили упыря, вообще древний. Сухой, с запавшими щеками, выдвинутой челюстью и крючковатым носом, он вяло обвел взглядом присутствующих. Но мне подумалось, что свое заключение о каждом из нас он сделал именно в этот момент.

Видимо, после нашего ухода дед решил разбудить еще нескольких товарищей. Интересно только, какая причина была обозначена для их пробуждения? Явно связанная с рубежниками — мной или моими спутниками.

Когда мы наконец все перезнакомились и расселись, именно Яков Исмаилович надреснутым голосом начал общение. Значит, я не ошибся, и он здесь главный.

— Расскажите, Михаил Евгеньевич, что там за напасть сидела и туманила головы моим товарищам?

— Блуд, — коротко ответил я, чувствуя, что, несмотря на относительно неформальный способ общения, расслабляться рано.

Хотя, конечно, может быть все дело в теле. Я уже от неловкости согнул вилку, впрочем, сразу же большим пальцем ее выпрямив.

— И вы его убили, — с удовольствием не спросил, а констатировал упырь, тут же объяснив свою догадку. — Поликарп сказал, что вы пришли однорубцовым ивашкой, а теперь стали сильнее.

Колянстоун тут же открыл рот, чтобы ляпнуть нечто вроде: «А он его не убивал», но я успел заткнуть ему рот огромным куском сыра. Сам же с легкой улыбкой склонил голову, что могло означать как жест согласия, так и что угодно. Почему-то врать этому Исмаиловичу не хотелось.

Зачем разубеждать существо, которое уже само сделало все логические выводы? К тому же, если я скажу, что блуд жив, возникнут вопросы, каким образом я получил рубец.

Хотя мне все же пришлось рассказать, про хитрого чужанина и блуда, про наши приготовления. Разве что про концовку этой истории я умолчал. А сам ловил себя на мысли, что упыри не сводят с меня взглядов. Нет, они явно не хотели нас сожрать, тут было что-то другое.

— Миша, надо сваливать, — шепнула мне на ухо Лера, уличив момент, когда речь среди упырей пошла про то, что нечисть распустилась.

— Почему? — негромко спросил я.

Самое забавное, я и сам был примерно такого же мнения. Чуйка мне подсказывала, что лучше не злопупотреблять гостеприимством упырей.

— Не могу сказать, но… Ладно, в общем слушай, мой хист растет, когда я делаю первое, что придет в голову, не раздумываю. Потому когда я взяла пятый рубец, то в награду мне досталась определенная способность. Ее можно назвать своеобразной интуицией. И вот она просто вопит, что надо убираться!

Лера замолчала, потому что наше перешептывание стало привлекать ненужное внимание. А у меня тем временем все встало на свои места — вот почему девушка сначала делала, а потом думала. Она все время наводила шороху, а затем разбиралась с последствиями. Так требовал ее промысел. С другой стороны, и плюсы у этого всего были — та самая волшебная интуиция.

Если прибавить сюда мою чуйку — заключаем, что всему услышанному можно верить. Надо дергать отсюда поскорее. Словно подслушав мысли, Яков Исмаилович поспешил сделать предложение, от которого, видимо, нельзя было отказаться:

— Надеюсь, вы останетесь у нас на ночь. Места хватает.

— Да, можно постелить в гостевой, моя комната рядом, — поторопилась добавить Лариса. Правда, под взглядом упыря тут же осеклась.

Ох, моя хорошая, дело не в тебе, а в твоих старших товарищах. Сдается, они затеяли нечто, что мне не понравится.

— К сожалению, мы вынуждены торопиться, жизнь маахов висит на волоске, — ответил я. — И Андрей ждет нас.

Упырь скорчился, даже не пытаясь скрыть свои эмоции по этому поводу. То ли ему не понравилось упоминание нечисти, то ли самочинца.

— Если вы не против, мы возьмем средство от вируса и пойдем, — закончил я.

А сам потрогал нож на поясе, понимая, что от «Сайги» в случае чего толку не окажется никакого. Я просто не успею ею воспользоваться. Впрочем, будь у меня под рукой даже пистолет-пулемет, шансы у двух рубежников (Колянстоуна я считать не стал) против семерых упырей небольшие. И лишь запоздало я вспомнил, что мы вообще-то пообещали не пытаться навредить этим товарищам в их логове. Поэтому шансов у нас ноль целых ноль десятых. Они нас могут голыми руками начать рвать.

На что оставалось надеяться? Что мы под защитой тверского княжества, и Андрей знает, куда мы ушли. Если два рубежника пропадут, едва ли это останется незамеченным. Хотя, погодите-ка, я тверяк, а Лера вообще клятву не приносила. Значит, наши шансы существенно уменьшаются. Будут ли ради неразумного ивашки поднимать шум?

Пауза затянулась. Упырь с еврейским именем смотрел на меня не моргая, словно нечто обдумывал. После чего махнул рукой и Костик выбежал из комнаты, чтобы вернуться с упаковкой ампул и шприцев.

— Там на пять доз, — объяснил мне главный упырь. — Вскрываете ампулу, смешиваете с порошком, вкалываете внутривенно. Если прошло немного времени, то вирус умрет. Но… это не все.

Он поставил на стол еще одну ампулу, которую выудил из кармана. Та от остальных отличалась и размером, и цветом — стекло в ней было более затемненное, да и сам пузырек оказался внушительнее.

— Это лекарство я хотел предложить вам. Пусть и рассчитывал всего лишь на один рубец.

У меня пересохло во рту?

— Что это?

— Вирус. «sanguis furor», только улучшенный, который невозможно вылечить обычным способом. Для рубежников.

— И что вы хотите сделать? Заразить всех рубежников?

— Зачем начинать войну, в которой нельзя победить? — улыбнулся Яков Исмаилович. — И опять же, упыри — уникальные существа. А говорить об исключительности, когда все станут подобными тебе, не имеет смысла.

Яков Исмаилович повертел ампулу шершавыми пальцами.

— Мы хотим сделать упыря, который будет содержать в себе и хист рубежников, и хист нечисти. Нечто невероятно сильное, совершенное существо. Конечно, это несет в себе определенные риски, но если все получится, если ваш хист после заражения примет наш…

Он развел руками, видимо, давая возможность моей фантазии проявить себя. Наверное, будь у них под началом блуд, все бы действительно получилось. А я лишь представил пыльный гроб, белый безжизненный дом и дух затхлости.

— Спасибо за предложение, — сказал я. — Это очень лестно, но я вынужден отказаться. Мне нравится моя жизнь.

Я надеялся, что упыри не считывают вранье. Потому что сейчас я немного лукавил. Рубежное существование не всегда приносило мне удовольствие, но думалось, что оставаться человеком лучше, чем становиться нечистью. И это еще большой вопрос, получится ли задуманное у упырей. Хисты — почти как Восток, дело тонкое.

— Я понимаю, вы не хотите рисковать, но если вдруг передумаете, мое предложение остается в силе. Конечно, пока вы не взяли еще рубцов, — поднялся на ноги Яков Исмаилович, а за ним и прочие упыри. — Больше не смею вас задерживать.

— Этот разговор останется между нами, — поторопился сказать я, все еще опасаясь, что упыри не захотят выпускать нас.

— Конечно останется, вы заключили договор, — ответил Яков Исмаилович и был таков.

С нами спешно попрощались, даже дед выглядел смущенным, разве что Костик улыбнулся напоследок, а после мы оказались снаружи. Скажем так, сдегка ошеломленные.

— Что это б…

Лера начала вопрос, но закончить его не смогла. Она помычала еще немного, но так и не выдала нужное слово.

— Что происходит в Вегасе, остается в Вегасе, — философски заметила головешка. — Ты даже при обсуждении не можешь говорить о лог… Ну ты поняла.

— Поняла.

— Делать что будем? — поинтересовался я. — С одной стороны, время действительно работает против маахов. С другой, ночной лес таит в себе немало опасностей.

Лера на секунду замолчала будто прислушиваясь к Вселенной, словно та в данный момент должна была дать ей великое откровение. После чего решительно тряхнула головой.

— Надо идти.

Я, который уже немного знал о хисте девушки и его последствиях, решил довериться.

Интерлюдия

Ночь испокон веков была временем рубежников. Когда чужане захлопывали ставни, запирали засовы, подпирали двери, под сень луны выползала нечисть разного пошиба, против которой существовала лишь единственная сила, способная дать серьезный отпор — рубежники.

Однако сейчас пришло нечто, чего опасались и могучие обладатели хиста. Тот, кому дали прозвище Зверь. Существо, которое видели воочию лишь перед смертью в облике молниеносной тени. Нечто настолько ужасающее, что даже сами рубежники стали понимать, что ныне у ночи новый хозяин.

Оттого худая фигура на пронизывающем весеннем ветру смотрелась чужеродной в этом еще голом, не нашедшим себе зеленое одеяние, лесу. Только бесстрашный человек, знающий все, что сейчас происходило в округе, отважился бы выбраться сюда. Или тот, кто ведал еще больше.

Рубежник оказался здесь явно не случайно. Он твердо знал, что делает, пусть сначала и воровато оглянулся, словно опасаясь быть замеченным. А уже после торопливо начертил на земле символы защитного круга, установив в нужных местах камни и напитав их кровью. Затем, чуть поколебавшись, выставил раненую руку за защитный круг, со страхом глядя на рубиновые капли, падающие на стылую твердую почву.

Обряд был древний, позабытый для большинства рубежников, однако действенный. Старые слова несли не меньшую силу, чем нынешние заклинания, даже если их никто не произносил. Выверенные движения действовали так же безотказно, даже если их многие века никто не видел. Рубежник знал, что все сработает, потому что уже совершал подобное.