Дмитрий Билик – Межевик (страница 40)

— Здрасьте, — вежливо поздоровался я сразу после того, как толкнул дверь.

И оказался совершенно не готовым к увиденному. Потому что блуд был, как бы сказать помягче, не человеком.

Глава 22

Офис был самым заурядным — выцветшие пластиковые панели, напольный ящик для документов, стол со стареньким компьютером, два стационарных телефона и ворох бумаг. Из необычного оказался разве что его хозяин.

Я как-то привык к тому, что почти вся нечисть антропоморфна. Да, она могла быть толстой, худой, покрытой густой шерстью, увенчанной рогами, но походила на человека. Даже некоторые исключения (вроде того же баюна) лишь подтверждали правила. Когда на тебя смотрел этот дикий кот с завораживающим взглядом, создавалось впечатление, что сосед через три дома, дядя Вася, думает, как бы занять на бутылку. Я не к тому, что у баюна было такое же испитое лицо, скорее дело касалось взгляда, который казался уж очень задумчивым.

Нечто, сидящее передо мной в офисном сером кресле, походило на остатки выпотрошенного петуха. Голова худая, с массивным клювом и почему-то желтым гребешком, глаза круглые, туповатые, перья мокрые, прилизанные. Все это покоилось на худой, как жердь, шее, а затем переходило в туловище, лишь отдаленно напоминающее человека. С той разницей, что все конечности неестественно вытянутые, а пальцы оказались раза в три длиннее обычных. Да еще странно выгибались, словно не имели костей.

Что там дальше — я разглядеть не смог, за письменным столом было не видно.

Самое смешное, что блуд оказался облачен в металлический пиджак а-ля «надену раз на выпускной», впрочем, без всякого намека на галстук или рубашку.

— Ну убивай, рубежжник… — подал голос он.

Что удивительно, звук «ж» и без того звонкий, в его устах (точнее клюве) прозвучал словно задетый камертон или сыгравший от прикосновения металлический лист. Я заметил, что меня вновь стало завораживать, поэтому уперся посильнее пяткой в пшено. Отпустило.

— Все сззделаю, что скажжешь. Не убивай урода! Пощади…

Вот это замечание меня немного смутило. Нет, блуд действительно казался, мягко говоря, непривычным для человеческого взгляда. Скажу больше, такого увидишь в юном возрасте, и можешь быть уверен, в армию не пойдешь из-за приступов ночного энуреза. Но что теперь, просто убивать за то, что кто-то не отвечал твоим принципам прекрасного?

— Ты как тут оказался? — спросил я.

— Чужанин оббманул, — заволновался блуд. — Поймал, ззаставил.

— Чужанин, — удивился я. — Да ты не волнуйся, убивать я тебя не собираюсь. Если, конечно, ты не попытаешься выкинуть какую-нибудь глупость.

Последнее я добавил на всякий случай. Выглядела нечисть несуразно, но кто знает, что от нее можно ожидать.

Блуд торопливо закивал, соглашаясь с моими требованиями. Хотя он сейчас был в таком состоянии, что и ипотеку бы под двадцать пять годовых взял. А после несколько раз глубоко вздохнул своей тщедушной грудью, словно не мог набрать нормально воздуха.

— Давай знакомиться. Я Миша.

— Тиша… В смыссле, Тихон.

Мы пожали руки. Что удивительно, пальцы нечисти оплели мой кулак со всех сторон и оказались приятно теплыми.

— Давай рассказывай все по порядку. Как здесь очутился?

— Я раньше жжил у старого перекрестка, рядом с тремя домами, — указал он своей длинной рукой за спину. — Ничего такого, люддей кругами воддил, иногда пугал, но без всякого умысла. Так хист требует.

Я заметил, что чем дальше говорил блуд, тем он больше успокаивался. Это я понял по звонким согласным, на которых тот перестал делать акцент — нечисть не пыталась меня заворожить. Это хорошо. Я даже присел на свободный стул, на всякий случай рассыпав пшено под ноги.

— Хист так устроен, что если долго с чужаниным соприкасается, тот к нему привыкает. Таким образом человек может начать видеть нечисть.

Я кивнул. Собственно, это объяснялось многочисленными историями бабулек про барабашек и домовых.

— Редко кому из чужан верят, — махнул своими странными пальцами блуд. — Потому для нас это вроде не очень страшно, а мне не повезло. Рядышком жил один пройдоха, директор этой…

Он на мгновение запнулся, не в силах подобрать название. Пришлось помогать.

— Конторы.

— Конторы, — кивнула нечисть. — Он запойный, так что меня увидел и даже не испугался. Говорит, какие ему только черти не мерещились. Хотя, может и не мерещились, чертей только ведь пьяные и могут увидеть. Болтать со мной стал, расспрашивать, а я дурак, клюв и развесил.

Блуд провел пальцами по глазам, то ли этот жест что-то значил, то ли он пытался смахнуть слезу.

— У меня друзей нет, сроду со мной никто не говорил, — пыталась оправдаться нечисть. — Вот и клюнул я на его россказни. Он обещал, что буду тем же самым заниматься, людей вокруг носа обводить, да только в тепле и достатке. Надо лишь сказать, как меня оттуда забрать. Я и сказал.

Вот теперь блуд заплакал по-настоящему. Я же сидел и продолжал удивляться — чего только в мире не бывает. Когда я был обычным человеком, мне бы и в голову не пришло якшаться с нечистью. Самое лучшее, что я мог бы сделать, — обратиться к нужным специалистам. А этот блуда припахал.

— И что, разве обманул? — не понял я. — Ты ведь действительно занимаешься по сути тем же самым. Хист у тебя, как я почувствовал, в порядке.

— Не обманул. Только всего не сказал. Говорю же тебе, рубежник, этот чужанин запойный. А после того, как я всех людей заменил, прибыль принес, ему совсем делать нечего стало. И начал он пить пуще прежнего. Теперь и меня с собой заставляет. А я не могу, у меня здоровья столько нет.

Я сидел, пытаясь сделать каменное лицо, пусть больше всего и хотелось заржать в голос. Минут десять назад я действительно дергался, когда предстояло отправиться сюда, чтобы встретиться с таинственным блудом. А теперь сидел и слушал жалобы персонажа, который не мог больше пить.

Верно говорят, что у каждого мужика в жизни есть своя бочка водки. У кого-то она поменьше, у кого-то побольше. У некоторых таких размеров, что там может заниматься сборная страны по синхронному плаванию. Но правило работало для всех, даже для нечисти. Бочка блуда оказалась крохотная, но тут уж ничего не поделаешь. Я сам был не особым любителем злоупотребить.

— Что, если я вытащу тебя отсюда? Скажем больше, найду место не хуже, но пить тебя больше никто не заставит.

— Чего надо, рубежник? Все, что хочешь, сделаю. Только спаси!

— Договор надо один расторгнуть, — достал я смятый листочек.

Вообще сюрреализм происходящего меня не покидал. Я наводил мосты с блудом, чтобы вытащить его из задницы, а взамен он должен был разорвать договор на домашнее телевидение для упырей. Нет, жизнь меня ко многому готовила, но явно не к этому.

Что еще важно, задачка действительно виделась непростой. Вообще редко удается провернуть все так, чтобы оказались довольны все. К примеру, вот взять нынешнюю ситуацию. В ней были несчастливы практически все стороны — упыри, сам блуд, чужане, которые не могли получить должный уровень услуг. В плюсе был разве что хозяин конторы. Хотя, судя по беспробудному алкоголизму, его существование тоже можно с трудом назвать радостным.

Мне же надо было сделать так, чтобы как минимум половину этих участников из минуса вывести в плюс. Благо, решение, пусть и внезапное, созрело практически мгновенно. И теперь виделось лучшим выходом из ситуации.

Гибкие пальцы блуда завораживающе плясали над клавиатурой. Так быстро, что я невольно начал размышлять на всякие отвлеченные темы. Хорошо, что Лера и не думала успокаиваться. Ее подергивания начинали раздражать, но вместе с тем уже несколько раз вернули в реальность. Видимо, хист блуда действовал сам по себе, даже когда нечисть не сильного этого и хотела.

— Все, рубежник, — поднял на меня свою петушиную, в хорошем смысле этого слова, голову собеседник. — Теперь что?

— Зарок дай, — вспомнил я напутствие Колянстоуна. — Что вред мне не причинишь и слушать будешь.

Выяснилось, что этот зарок нечто вроде обещания. Точнее уж клятвы. Тиша торопливо пролепетал, что никакого вреда мне нанести не намеревается и готов слушаться, если это не противоречит прочим его обещаниям. Интересная, конечно, оговорочка.

Что-то действительно произошло, я это почувствовал. Вокруг разлился уже знакомый промысел, который тут же втянул в себя блуд. Видимо, так зарок и работал.

— Пойдем со мной, здесь недалеко.

Одновременно с этим я положил пачку пшена на стол и перерезал ножом веревку. Испытанный сейчас кайф затмил все удовольствия мира.

— Не могу, рубежник. Меня же сюда человек принес, я не сам пришел. Потому и сам выйти не могу.

— Хорошо, давай-ка с этого места поподробнее, — попросил я, потирая запястье.

Оказалось, что с этой нечистью все не так просто. Нет, я помню, что жиртрест мне объяснял — у всех у них есть своя определенная сфера влияния. Если совсем грубо, их можно было разделить на две группы: лесная и городская нечисть. Блуд, как в анекдоте, хотел быть и умным, и красивым. Он жил на приграничье, на том самом перекрестке, откуда и был забран ушлым чужаниным весьма забавным способом.

— Погоди, говоришь, что нужна обувь?

— Нас, нечисть, со старого на новое место в сапогах всегда переносили, — утвердительно кивнул петух. — Только, чтобы теперь отсюда унести, надо нынешнюю связь разрушить.