Дмитрий Билик – Межевик (страница 23)

— А если бы нет?

— На нет и суда нет, — сурово отрезала воевода. — Я не смогу все время бегать и спасать понравившихся мне мужиков.

— Да, с «бегать» у тебя небольшие проблемы.

— Давай, рассказывай, чего тут приключилось? — захромала она ко мне.

— Сидел, никого не трогал, починял примус и вдруг все как завертелось, — вздохнул я.

Ну, и выложил все по фактам, для начала решив не упоминать про Лешу Ломаря. Мне была интересна реакция Анны. И она не подвела.

— Гребаный Леша, — сплюнула воевода прямо в жижу, которая осталась на месте убиенной твари.

— Вот и Витя говорит, что Ломарь большой мастак по части подручников.

— Тут многие фамильяров используют, хотя в Твери о них давно уже забыли. Но с Ломарем все сходится, других врагов у тебя вроде нет. Но каков наглец, а…

Было в нынешней Анне что-то притягательное. В этих раздутых от гнева крыльях носа, сверкающих глазах, набухшей вене на шее. Воевода тяжело дышала, словно пробежала километров пять.

— Пойдем чай попьем, немного успокоимся, — предложил я.

— Чай — это дело! — бодрым кабанчиком выбежал из комнаты житрест.

— Нет, Витя, просто чай и без жратвы. Отдыхай пока.

Едва оказавшись на кухне, Анна моментально осмотрела все пространство вокруг. Так быстро и тщательно, словно карманник, ощупавший полы чужого пальто. Ее взгляд остановился на двух иконах — одной купленной, другой старой, сделанной дедом из кусков жести и того, что подвернулось под руку. Мне она всегда нравилась, еще с детства. И вот тут воевода меня удивила — она оставила трость и перекрестилась.

— Ты верующая? — спросил я. — Хочешь сказать, что Бог создал рубежников, нечисть и все это?

— Одно другому не мешает, — пожала плечами она. — А ты зачем красный угол держишь, если не веришь?

— Я не то чтобы не верю. Скорее разуверился. Да и не мое это, осталось от…

— Родителей, — кивнула Анна. — Отчий дом, в котором многое остается на своих местах скорее по привычке. Ты чай нальешь или так и будем стоять? Про замок — молодец, хорошо придумал.

Я неторопливо разлил чай, мельком обратив внимание, как Анна все еще инспектирует кухню. Ну чисто терминатор Т-800 — увидит какую-то интересную вещь, остановится на пару секунд и продолжает сканировать.

— Давно один живешь? — спросила она.

— Почему один? С Витей.

— Не хочешь, не говори. Так что думаешь по поводу… сложившейся ситуации.

— Мне вроде как думать по рангу не позволяется. Я мелкий, как вы там говорите, ивашка. А вот ты целый воевода.

— Вон как ты запел, — усмехнулась Анна, взяв кружку чая. — А конфетки есть какие-нибудь?

— Печенье, — сказал я так тихо, чтобы жиртрест не услышал. Потому что именно сегодня их и купил.

— Курабье? Это хорошо. Можно прямо так, в пакете.

— Мучное в такой час? Не боишься поправиться?

— Вот это последнее, чего я боюсь. Ну и поправлюсь — потом похудею. Не отказывать же теперь себе в маленьких радостях, из-за которых и чувствуешь себя живой. Давай вернемся к нашим баранам, точнее, к одному конкретному тупому рубежнику. И решим, что с ним делать.

— Вариант вызвать на ковер и…

— Ты видел его? — на полуслове оборвала меня Анна.

— Ну конечно видел. Рубежник удалялся от дома.

— Ты меня не понял, — нахмурилась воевода и даже положила на стол откусанное печенье. — Ты видел конкретно Лешу? Не темную фигуру, не какого-то рубежника, а именно Ломаря?

Вот теперь я понял, к чему она клонит.

— Нет, — ответил я. — Слишком темно было, да и быстро все произошло.

— Едем дальше, — вздохнула Анна, отправляя курабье в рот. — Формально печать сломана хистом, но через подручника. Это очень хитрый ход, чтобы в случае чего не оставлять следов. А та мокрая лужица, которую ты предусмотрительно оставил, нам в этом не поможет.

Я кивнул, уже понимая, куда клонит воевода. Для этого даже не обязательно было быть опером.

— Хочешь сказать, что конкретной доказухи у нас нет, — вставил я. — Только косвенные улики. С таким же успехом и Ловчий мог меня пощупать. Да вообще кто угодно.

— Вот в этом ты, Миша, прав. Тут у каждого может быть мотив. К примеру, захотел один из них передать твой хист своему приспешнику. Хист… — запнулась она. — Значит, говоришь, и Ловчий мог…

Воевода крепко задумалась, а меня же заинтересовало другое.

— Кому хист передать?

— Приспешнику. Ну, помощнику из чужан. Есть тут и такие. Правда, не помню, чтобы у Ломаря приспешники были.

— Короче, ты хочешь сказать, что это мог быть кто угодно?

— В теории да. Вдруг кто решил, что ты на него косо посмотрел. Или увидел у тебя что ценное. Понятно, что вот так, нагло, да еще в такой короткий срок, никто бы действовать не стал… — она снова зависла с курабье, почти донеся его до рта. — Но это не значит, что у других не может быть мотива.

— И чего теперь, спустить все на тормозах? — я почувствовал, как начинаю злиться.

— Нет, конечно. Тут дело не только в том, что кто-то попытался убить рубежника. Ослушались слова воеводы. Вот, к примеру, еще дополнительный мотив — не тебя хотят убрать, а расшатать мое влияние. Показать, что слово воеводы ничего не стоит. Мда…

— Замечательно, и что ты предлагаешь? Ты ведь что-то предлагаешь?

— Для начала надо выяснить все конкретно. Уничтожение подручника просто так не проходит. Завтра вызову к себе Лешу, поговорю, заодно посмотрю на него.

— Даже если что увидишь, скажет, что заболел или еще что, — пожал плечами я. — Опять косвенные улики.

— Рубежники не болеют, — заметила Анна. — Но в целом ты прав. У меня нет ни одного рычага, чтобы действовать с позиции силы и в открытую. Не могу поверить, что Леша настолько туп, что напал. Или, может, его кто-то надоумил?

Воевода так удивилась своей догадке, что даже рот открыла, от чего песочное крошево посыпалось на стол. Не знаю почему, но меня эта картина невероятно позабавила.

— А мне что теперь, опять печать вешать?

— Без толку. Едва ли Леша снова попробует напасть. Он понял, что теперь действовать придется только самостоятельно, а этого уже не скроешь. От хиста след останется. Да и куда тебе вешать? Вторая печать за такое время тебя истощит.

Все это Анна говорила вроде как между делом, объясняя мне прописные истины. И тут вдруг зацепилась взглядом за мой волевой подбородок, словно впервые увидев. После чего в очередной раз «подвисла». Я уже даже внимание перестал обращать на ее заминки.

— Ты как хист восстановил? — поинтересовалась она.

— У рубежников такое не спрашивают, — развел руками я. — А если серьезно, то не знаю. На это Витя внимание обратил.

— А что-то особенное ты делал?

— Дай-ка подумать, вчера повесил первую печать над порогом, потом вскочил на ноги и убил подручника. Короче, обычные будни.

— Хист он такой, — вздохнула Анна. — Некоторые годами его разгадывают, а кому-то сразу открывается. Но так даже лучше. Пока я буду выяснять, отправлю тебя подальше, чтобы глаза не мозолил.

— Это куда ты меня еще послать собралась?

— Не послать, а отправить. Послать я тебя в любой момент могу. К самочинцам, куда сама и шла. Только я торопилась, вышла вечером, да Николашка все твердил: «Давай срежем». Мол, ночью зверь по лесу бродит.

— И что там? — сразу напрягся я.

— Да поговорить с ними надо об этом самом звере. Самочинцы — рубежники особые, на княжеских землях живут, но клятву верности не приносят.

— А что, так можно было?

— Можно, если всю жизнь по лесам скитаться. Зверь — это так, повод, конечно. На самом деле мне надо было с ними поговорить, спросить, может, в чем нуждаются, помочь.

— А потом обратить в свою веру? Классическое миссионерство.