Дмитрий Билик – Межевик (страница 25)
— А мне, выходит, веришь.
— Меня тебе воеводша отрядила. Значит, доверяет. Да и видно, что ты не такой человек, у меня глаз наметанный. Поэтому будем вместе куковать.
— Дела, — протянул я.
— Согласен. Дела как в сказке — ни женских прелестей, ни ласки.
Хотя при всей болтливости этому Колянстоуну нельзя было отказать в логике. История с артефактом действительно выглядела некоторой перестраховкой. Лучше держать при себе такую зачарованную херню, чем убить. А судя по тому, как и что молола языком головешка, в определенный период жизни такое желание появлялось.
— Ладно, говорун, давай тебя покормим, — снял я с плиты горячую кастрюлю, в которую предварительно вывалил тушенку.
— Мне оставьте! — испуганно крикнул из коридора жиртрест. Какая у него удивительная способность все слышать, когда дело касается еды.
— Миша, мать твою перемать, горячо же. Подуй!
В этот момент я всерьез подумал, что Анна мне за что-то мстит. Ну не могла она просто так подарить вот эту хреновину без рук. Практически тамагочи, с той лишь разницей, что не гадит, хоть на этом спасибо. Зато болтает даже когда ест.
— Так я смотрю, что ты мужик неплохой. Надеюсь, что не ссышься и не глухой, — хохотнул Колянстоун, довольный своей шуткой. — Может, еще подружимся.
— Это вряд ли, — честно ответил я.
— Да ты не лезь в бутылку, я тоже бываю полезный. Я же не сказал, какой у меня хист, точнее ведунская способность.
— Что за способность?
— О, да ты совсем зеленый. За каждый пятый рубец ты получаешь способность. Вроде как дивиденды за твою добрую службу хисту. Вот я способен распознать любую нечисть, с которой человек воздействовал, стоит его коснуться. А иногда могу подобное с предметом делать. Ну, точнее, раньше касался, сейчас надо, чтобы меня человек в руки взял. Ты вот, к примеру, кроме жиртреста никого не трогал. А это зря, у нас на дальних озерах такие русалки — сиськи что астраханские арбузы…
— Ты можешь помолчать?
— Могу, только зачем? Язык дан, чтобы говорить, я и говорю. Мне вот всегда есть что сказать. Вот, к примеру…
Ну и так далее. Мне по наивности думалось, что головешка после еды немного осоловеет, заснет… Куда там! Казалось, что у Колянстоуна открылось второе дыхание. Даже пришедший жиртрест, который торопливо подъедал гречневую кашу с тушенкой, глядел на болтуна с явным неодобрением. А ведь когда брюхач кушал, он вообще был максимально расслаблен и как никогда близок к нирване.
Я вот уже с ног валился, а Колянстоун, казалось, только входил в раж. Поэтому я на мгновение представил, что Женевской конвенции и всеобщего гуманизма не существует.
— Миша, ты чего тут придумал? Я же не птичка какая — если прикроешь, спать не буду. А ведро ты зачем взял. Блин, Миша, оно же холодное.
Я очень надеялся, что ко мне не влезет несчастливый грабитель. Потому что ему предстояло обнаружить в сенях отрубленную голову в цинковом ведре, накрытую тряпкой. И вдобавок ко всему еще очень разговорчивую. Нет, Колянстоун пытался протестовать и продолжал говорить, даже песни пел. Почему-то начал с «Мальчика-бродяги», потом перешел на «Тучи как люди», а закончил и вовсе «Агатой Кристи». Хорошо, что его не слышали надзорные организации, иначе наклеили бы восклицательный знак прямо на лоб, а на щеках написали бы «НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ». Хорошо, что я вместе со своей нечистью нафиг никому не нужен.
Что до тряпки и сравнения с попугаем, так или иначе, но метода оказалась действенной — головешка скоро заткнулась. Правда, мне кажется, что я отрубился даже раньше. И наверняка спал бы еще полдня, не разбуди меня легкий топот практически невесомых ста сорока килограммов, хотя по сетованиям Вити все шло к тому, что он скоро похудеет.
Жиртрест в лучших традициях кота слонялся перед кроватью, грустно вздыхал и подолгу смотрел на меня, явно пытаясь пробудить в себе какие-то экстраординарные способности. Хорошо, что не стал стучать железной миской о пол и не обглодал лицо, а то с него станется.
— Хозяин, ты проснулся? — встрепенулся он, заметив, что я с трудом приоткрыл глаза.
— Хозяин? В эти ролевые игры я еще не играл.
— Прости, вырвалось по старой памяти. Я там кастрюльку из-под гречки помыл.
Я не стал упоминать, что эта «кастрюлька» была емкостью литров под пять. Помыл, и на том спасибо. Разве что от жиртреста разило потом. Вот вроде вошлебное существо, а запахи вполне реальные. Так и не прижилась у него любовь к гигиене.
— Колянст… Коля там как?
— Проснулся, — тут жеутратил весь оптимизм брюхач. — Услышал, что я хожу, сразу давай звать, потом ругаться, затем упрашивать. Миша, можно его обратно сдать?
— Боюсь, он как жена после тридцати лет супружеской жизни — возврату уже не подлежит. Ты же слышал, что Анна сказала, Колянстоун — проводник.
— Ага, видели, куда он воеводу завел. Ладно, Витя, быстро в душ, мыться полностью, потом завтракать.
— Миша, Миша, это ты⁈ — даже несмотря на закрытую в сени дверь, я слышал звучный голос Колянстоуна. — Миша, вытащи меня отсюда, Христом Богом прошу. Миша, я все осознал. Как там… Не все коту творо́г, бывает, что и мордой об порог. Я изменюсь.
— Где-то я уже это слышал, — подумал я вслух.
Вообще получилось не очень стратегически мудро. Цинковое ведро лишь резонировало звук, отчего вопли головешки становились громче. Вот только пластиковых у меня в хозяйстве не было.
Но делать нечего, не оставлять же такого крикливого персонажа практически снаружи. Так доорется, что еще соседи услышат, никакой хист не поможет. Пришлось идти за головешкой.
— Чего ты там говорил? — спросил я, сбрасывая тряпку.
— Что говорить буду меньше, — воодушевленно пообещал Колянстоун. Впрочем, тут же стушевался. — Миша, я, по крайней мере, постараюсь.
— Ладно, завтракаем и выезжаем.
Правда, и здесь пришлось немного задержаться. Это раньше я мог сварить овсянку на воде и пару яиц. Теперь завтрак превратился в прием пищи, равноценный какому-нибудь ужину. Правда, я все равно получал в финале обиженный взгляд Вити, по которому можно было прочитать, что несчастного практически морят голодом.
Сегодня в бездонном чреве исчезли огромная сковорода яичницы с обжаренным луком и колбасой, дюжина бутербродов со смальцем, пшенная каша (Витя «случайно» обнаружил крупу в кладовке), творог со сметаной и оставшееся от вчерашнего визита воеводы печенье, а еще несколько вафель в виде определенного эксперимента. Колянстоун в отличие от жиртреста оказался не голоден и довольствовался чаем, весело похихикивая. На вопрос в чем дело, он ответил, что представляет, как его тело после завтрака мочится под себя. Мда, отряд у меня что надо. Жалко, что больные на всю голову.
До Подворья я доехал без всяких приключений, хотя, памятуя о вчерашних событиях, приказал Вите сесть назад, а рядом с собой положил «Сайгу». Мало ли, вдруг Леша настолько отбитый, что решит напасть теперь в открытую. Вдобавок ко всему, я по наущению Вити набил рюкзак припасами, которых хватило бы и на случай ядерного апокалипсиса.
Во мне вообще боролись противоречивые чувства. Обычно я привык решать проблемы сразу, напрямую. Есть угроза — ее надо устранить, любыми способами. Однако сейчас понимал, что предъявить Ломарю действительно нечего. Не вламываться же к нему и не крошить лицо прямо так. Причем по поводу последнего у меня вообще были серьезные сомнения. Я уже понял, что хист — это не просто украшение вроде брелка на ключах, он дает явные преимущества. А тягаться против ведуна мне пока не с руки.
Головой я все понимал, что сейчас отправиться по делам воеводы действительно будет лучше всего. А вот внутри что-то грызло, словно я сбегал. И вот от этого мерзкого чувства избавиться как раз не получалось.
Что грустно — Анны на месте не оказалось. Не то чтобы я искал любой повод для встречи с воеводой, но хотелось напоследок получить четкие указания. Что интересно, не было видно и ратников. Разве что некоторая нечисть бродила вокруг, но и то, завидев нас, большая часть благоразумно скрылась.
— Ссут, когда страшно, — прокомментировал происходящее Колянстоун.
Факт в том, что здесь (или не совсем здесь) действительно что-то затевалось. Может, Анна начала охоту на ведьм, под которыми подразумевалась местная оппозиция, или еще чего.
— Ладно, пойдем.
— Опять идти, — заныл Витя.
— Не переживай, рюкзак я сам понесу. На тебе голова.
— Эй, можно поуважительнее. Я вообще-то личность, а потом уже отрубленная голова. Давай, упитанный, бери меня, бери меня полностью. Фу, а чего у тебя пальцы жирные.
— Они у него всегда такие.
— Ну чего стоим? — взвалил я на плечи рюкзак и взял в руки «Сайгу». — Веди нас, Сусанин, веди нас герой…
— Только нормально, а не как воеводу, — посуровел жиртрест.
— Вот началось, пчелы, мед, говно и гвозди! Я же говорил уже, нормально мы шли, это Анна виновата. Выперлась после полудня и давай меня подгонять. Мы бы никак не успели, пришлось срезать, чтобы на ужин к зверю не попасть. Кто ж знал, что там самочинцы эту яму выроют?
— Хорошо, хорошо, только давай на этот раз исключительно по тропе, никуда не сворачивая, — заметил я.
— Да не вопрос, Миша. Я этот лес знаю как свои пять пальцев. Шучу, шучу, хорошо знаю. Доведу вас в лучшем виде. Пухляш, а ты массаж головы умеешь делать?