Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 96)
— Я всё помню, — продолжала она с жадностью, дрожа, словно бы боясь пропустить хоть кусочек истории. — Это было давно, почти год назад, но я всё помню так, словно это было вчера или даже сегодня. Я впилась в глотку третьему — и я не размыкала зубов, пока он не затих. Лужа крови. Ничего личного. Ни чувств, ни эмоций — только злость. Убивать. Не зверь, не охотник... Когда я убила третьего, четвёртый уже убегал. Самый наглый. Это он резал на Мелиссе одежду. Смеялся... Кровь. Раны. Глубокие, до кости. Не пускать, только смерть. Там была и Мелисса, но я об этом не думала — ни о чём я в то время не думала, лишь одна мысль: убить. Он бежит — значит, я догоняю. Игра. И потом, так ведь интереснее, так ведь будет лучше ему: если я догоню, он умрёт, почти сразу умрёт. Не так интересно. Не этого он заслужил. Он должен сперва настрадаться — за всё! За меня, за Мелиссу, за злобу, за боль, за многих других, о которых я, может, не знала... Я иду по пятам — он бежит. Я всё ближе. Игра. Я вою, рычу. Он в припадке. В лесу. Заблудился. Насквозь. Через бурелом. По болоту. Я — следом. Я — рядом. Я — тень. Со всех сторон от него. Он не должен был останавливаться, он должен был думать, что, едва остановится, он погибнет. Всё время бежать. Всё время от меня убегать. Он думал, что меня можно убить... Не знаю, наверное, можно, но не тогда. Не такую меня. Не тем, что у него с собой было... Слишком уж много злости. Если бы он выпил всю мою кровь, я всё равно продолжала бы за ним бежать на одной чистой злости. Умерла бы только потом. Но он не убил. Не спастись. Я настигну.
Солнце было по-вечернему низким, но, похоже, не двигалось. Я был благодарен магам, державшим время: на залитой последним золотым светом поляне слушать такую историю было, несомненно, намного лучше, чем в тёмном лесу.
— Три дня, — говорила юная жрица. — Три дня я гонялась за ним. Он не спал и не ел, не мочился, не пил... Только страх. Я тоже. Лишь погоня. К концу третьего дня он вязнет в болоте. Он тонет, он бултыхается, он кричит, он почти задохнулся от страха — и вот тогда появляюсь я. Не спрятаться. Не убежать. Одним ударом лишить его жизни было бы слишком просто — нет, я приближаюсь и начинаю жрать его живьём. Представляешь?
Димеона остановилась, чтобы перевести дух. Дышала она тяжело. Мне было не по себе от её интонаций.
— И вот, когда четвёртый погиб, — продолжала друидка. — Когда я насладилась последней каплей его нечестивой крови — не смотри так, я правда тогда наслаждалась! — когда я исполнила песнь, возвещая, что так будет с каждым, когда я снова взглянула на свои руки, на шерсть, на то, где я, кто я и что сделала... Только тогда я, наконец, поняла, чем стала. Поняла, чем стала, — упала тогда на колени — всё там, прямо в грязь — и молилась, молилась истово, очень ревностно, очень искренне, очень правдиво... Я не желала быть тем, чем я стала. Я не хотела уже никого убивать. Я боялась себя. Мне было больно. Нечестивая кровь жгла меня изнутри. Я видела, что я сделала. Я не могла больше так. Это было странно и страшно, немыслимо — молиться и чувствовать ещё его кровь на клыках. Я молилась о прощении или о смерти. Я молилась, взывая в раскаянии. Я молилась, я плакала, я кричала. Со стороны это было, наверное, жутко, но мне не было дела до стороны — мне жалко было себя, я сожалела о том, что я сделала. Я правда жалела, Максим, ты не думай. Злость замутила мой разум, но это прошло потом, быстро... Недостаточно быстро. Я молилась, и Фериссия сжалилась. Я опять тогда стала собой: маленькой, беззащитною девочкой. Надо было мне тогда восславить Фериссию и предать себя смерти. Так было бы проще... — она нервно вздохнула. — Так было бы намного проще. Но вместо этого я вернулась — я вспомнила про общину, про себя, про Мелиссу... Я вернулась. Я просила всех о прощении. Я молилась. Я пела. Рыдала. Кричала. Меня сторонились, как сумасшедшую. Мелисса спала. Потом она всё же проснулась... Она проснулась — и я вдруг поняла, что мой кошмар не закончился.
Дыхание Димеоны было тяжёлым — видно было, сколько сил и внимания уходит у девочки на то, чтобы прорваться сквозь эту историю, чтоб не броситься опять наутёк, но было ясно также и то, что на этот раз она решилась идти до конца.
— Мелисса проснулась. Узнала меня. Я упала пред ней на колени. Я ей всё рассказала. Я просила молить Фериссию о прощении — молить за меня, если она всё ещё думает, что я достойна, если я ей не противна... Молить — или велеть мне предать себя лютой смерти. Я всё сделала бы, как она мне велела. Я б всё сделала! Но она... Нет, это ужасно! — воскликнула вдруг друидка, закрывая руками лицо. — Я... Нет, я не могу!
— Ничего ужасного в этом не было, — раздался рядом спокойный, уверенный голос. — Если ты спросишь меня сейчас, то я и сейчас повторю всё, что сказала тогда. Тебе не за что было себя винить. Всё, в чём ты согрешила, ты уже осознала, а мучить себя по былому бессмысленно. Больше того: ты всё тогда сделала правильно. Ты спасла нас. Не было другого пути, кроме как срезать гниль: есть люди, которые должны умереть. Ты сотворила, что было должно. Ты лишила четырёх людей жизни, а спасла почти сотню. Ты... Ты молодец, я тобою горжусь.
Я оглянулся. Мелисса приближалась, ступая легко и спокойно. Её зелёное платье — такое же, как носила во время нашего путешествия Димеона, — едва заметно шевелило листочками.
— Здравствуй, моя ученица, — продолжала она. — Давно не виделись.
Димеона стояла, словно оглушённая, и молчала, возможно, минуту. Лицо её выражало полнейшую растерянность, будто девушка не представляла, что делать дальше.
— Здравствуй... Здравствуй, Мелисса, — сказала она наконец.
***
— Здравствуй-здравствуй, — Мелисса неотвратимо приближалась, её змеиные глаза горели ярким огнём. — Извини, я тебя перебила. Кажется, ты рассказывала о том, как...
— Нет, — сказала Димеона быстро. — Нет. Прости.
— «Нет»? — Мелисса склонила голову на бок. — Но мне кажется, тебе стоит сказать ему «да». Почему бы тебе не рассказать ему всё?
Димеона сопела.
— Рассказывай, — повторила верховная жрица.
Ученица вздохнула:
— Да, Мелисса... В общем-то, я уже всё рассказала. Я смогла опять стать человеком и вернулась домой. Я просила Мелиссу о наказании, о самом страшном, что она только сможет придумать, но вместо этого она меня лишь похвалила...
Девочка снова вздохнула и замолчала. Наставница глядела на неё, не мигая.
— Ну, что же ты? — спросила она. — Давай, расскажи ему всё.
Димеона опять засопела.
— Я всё рассказала, — произнесла она глухо.
— Расскажи ему всё! — повторила Мелисса, и голос её из сахарного сделался вдруг стальным, острым, словно лезвие гильотины. — Расскажи ему, что я тебе ответила, и о чём мы потом спорили, и зачем ты собралась к диким людям, и о чём ты просила меня, умоляла, ползая на коленях. Расскажи ему всё.
Ученица смотрела на неё пустым взглядом.
— Да, Мелисса, — сказала она наконец. — Видишь ли, Максим... Я хотела, чтобы Мелисса научила меня, как искупить грехи — вместо этого она лишь похвалила меня и призвала вместе с ней строить козни против диких людей, участвовать в этом безумии. Я просила её, умоляла одуматься, но она... Не хочет. Я говорила ей, что Фериссия есть любовь, что она любит своих детей, хранит их и никогда не допустит кровопролития — а Мелисса спрашивала, как же тогда получилось, что двух её жриц едва не зарезали прямо в храме. Я говорила, что нужно просто научить дикарей ходить путями Матери леса, направить их, объяснить им, что хорошо, а что плохо, помочь им измениться и зажить в гармонии с Природой, но Мелисса лишь смеялась и говорила, что, если я так в этом уверена, мне стоит сходить к ним и посмотреть на них своими глазами. Я просила её дать мне шанс научить их, исправить, умоляла повременить с войной, пока я не вернусь, — Мелисса ответила, что у меня есть целая луна форы и что, если я управлюсь за это время, она, так и быть, отзовёт своих воинов. Я же поклялась, что, если мой поход окончится неудачей, я перестану с ней спорить и впредь буду во всём её слушаться.
Девушка вздохнула.
— Я верила, что дикие люди не настолько погрязли в грехе, как она мне про них говорила, — продолжала она. — Идя к ним, я думала, что они хорошие, что мне удастся научить их ходить путями Фериссии. Представляешь, Максим? Научить всех ходить путями Фериссии — ведь это так просто, так естественно! — и тогда больше не будет вражды. Дикари вернутся в лоно природы, Мать леса наставит их, никто больше не захочет сражаться, а Мелисса, увидев это, опять станет доброй. Опять станет доброй, представляешь? Ой...
Верховная жрица кивала, на её губах играла улыбка.
— И как? — спросила она. — Ты побывала у дикарей?
Димеона глубоко вздохнула.
— Побывала.
— Успешно?
Друидка покачала головой.
— А всё-таки?
Димеона вздохнула.
— Я была в их землях, я ходила из города в город, я говорила с ними, я им проповедовала... Они действительно настолько греховны, как ты мне про них рассказывала, может быть, даже больше. Я была для них всё равно что игрушка: меня обманывали, гнали прочь, запирали... Пытались убить. Среди них есть хорошие, добрые люди, лучшего из которых я назвала своим избранником, но даже он будет приятен в глазах сестёр и братьев не более, чем распоследний из наших охотников. Мне хотелось бы, чтобы было иначе, но...