Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 97)

Она замолчала. Мелисса глядела на неё с прежней улыбкой.

— Значит ли это, что ты изменила своё мнение на их счёт? — спросила она.

Ученица кивнула:

— Да, Мелисса. Я была неразумной, глупой девчонкой, когда думала, что одним лишь словом Фериссии смогу чего-то добиться... Чему-то их научить. Извини, что не верила — теперь я понимаю, что была не права, и, если ты решишь наказать меня, я... Мне останется лишь принять это. Прости.

Глаза старшей жрицы хищно сверкнули.

— Наказать тебя? — произнесла она медленно. — Нет, вовсе нет. Мне не за что тебя карать — в конце концов, я сама предложила тебе посетить их земли, разве нет?

Димеона подняла голову. В её глазах зажглась искра надежды.

— Нет, я поступлю с тобой иначе, так, чтобы и мне, и тебе была польза, — продолжала верховная жрица. — Если твои слова о том, что ты осознала свою неправоту, не были пустым звуком, я надеюсь, ты будешь последовательна в своей готовности пересмотреть взгляды, которые сама же признала ошибочными. Это так?

Лесная нимфа потупилась.

— Да, Мелисса... — прошептала она.

— Хорошо, — жёлтый огонь всё ярче разгорался в глазах наставницы. — В таком случае — раз уж в этот раз ты готова слушать — почему бы нам не вернуться к тому, о чём мы с тобой говорили прежде? Почему бы тебе не продолжить своё обучение, на этот раз — всё же уделяя внимание тому, что я хочу тебе передать, и делая то, о чём я тебя попрошу?

Димеона кусала губы.

— Да, Мелисса, — сказала она наконец. — Я... Я проиграла, мне нечего возразить тебе. Если моё наказание будет таким — я... Я готова. После всего, что я видела, после всего, в чём я ошибалась, мне остаётся только смириться и передать себя в твои руки, исполнив своё обещание.

Она замолчала.

— Хорошо, — с неясной интонацией произнесла Мелисса.

— А знаешь... — сказала вполголоса нимфа, словно раздумывая, делиться ли тем, что лежит на сердце. — Когда ты ещё не пришла, я ведь вовсе не так хотела сказать. Я хотела с тобою спорить, и торговаться, и поднимать ставки с тем, чтобы ты дала мне ещё две луны сверху. Ещё две луны, представляешь? Это так много, это даже больше, чем одна... За все эти дни я бы точно нашла, что мне ответить тебе и как вывернуться, так мне казалось... А потом, когда ты пришла, я заглянула в твои глаза и увидела, что проиграла бы в любом случае, что нет такой силы, которая могла бы сделать меня правее тебя, и, стало быть, всё бессмысленно.

— Бессмысленно? — старшая женщина усмехнулась. — Вовсе нет... Но постой. Ты, кажется, сказала «поднимать ставки»? Ты ведь и так уже согласилась делать, как я скажу, и учиться вместо того, чтобы спорить. Разве тебе ещё есть что терять?

Димеона опять засопела. Мелисса ждала.

— Есть, — негромко, но твёрдо произнесла, наконец, нимфа.

— Вот как? — её наставница склонила голову на бок. — Что же это?

Друидка сопела.

— Я, — сказала она.

Мелисса всплеснула руками:

— Вот как? Извини, дорогуша, но мне казалось, что себя ты уже передала в мои руки.

— Нет, — ответила Димеона, и голос её остался твёрд. — Я всего-навсего согласилась делать так, как ты скажешь: учиться и слушать, работать и помогать. За новые две луны я готова была позволить тебе сделать то, о чём ты мечтаешь, о чём ты на самом деле мечтаешь.

Вид старшей женщины был заинтригованным, её пальцы чуть заметно подрагивали.

— Я готова была позволить тебе сделать меня такой же, как ты! — победно произнесла Димеона. — Ты получила меня, ну, так что же? Я буду делать, как ты мне велишь, но ты не будешь удовлетворена до конца, пока не сделаешь меня своим продолжением, а этого ты никогда не добьёшься. Ты слышишь меня? Ни-ког-да!

Мелисса запрокинула голову и засмеялась. Смех её, казалось, был покрыт ледяными иголками.

— В самом деле?! — воскликнула она преувеличенно громко. В её голосе теперь звучала наигранная весёлость. — В таком случае, о, моё дорогое дитя, моё дорогое, наивное, беспомощное дитя, слушай и запоминай, ибо слушать ты мне обещала. Как ты видишь, я умею побеждать в спорах, и вот я готова поспорить, да, я искренне обещаю, что где-нибудь через одну луну, самое большее — через три, в течение которых ты будешь делать, как я скажу, ты уже станешь такой же, как я, хочется тебе того или нет. Ты будешь всё время рядом со мной, ты будешь видеть и слышать такое, что сама просто физически не сможешь остаться тем, кем была. Ты не сможешь закрыть глаза и не видеть, что творят твои руки. Ты не сможешь заткнуть уши и не слышать того, что произнесут твои губы. Пройдёт время, твой разум устанет сопротивляться, и вот тогда ты увидишь, наконец, многие вещи в их истинном свете.

Девочка смотрела на неё со страхом. Лицо её медленно белело.

— Ну-ну, не печалься! — Мелисса ласково потрепала ученицу по плечу, а потом мимоходом коснулась меня, отчего в моё тело впились миллионы иголок, лишив меня возможности двигаться. — Не нужно переживать заранее, ибо это не будет так больно, как ты сейчас думаешь, — это будет гораздо, гораздо больнее... Ну, ладно, собирайся, а то у нас работа стоит.

Димеона стояла — напуганная, сжавшаяся, ссутулившаяся — дрожа, боясь до конца распрямиться, боясь поднять взгляд. В её лице не было ни кровинки.

— Что... Что ты хочешь? — спросила она хриплым от волнения голосом.

— Не волнуйся, — Мелисса смерила её с ног до головы тяжёлым оценивающим взглядом. — Могу обещать, что отныне тебе не придётся делать ничего такого, о чём впоследствии тебе не пришлось бы жалеть... А ну, повернись-ка!

Девочка подчинилась. Я глядел на её ставшие снова вдруг угловатыми движения, на согбенные плечи, на безвольно повисшие руки, на застывшее на прекрасном лице выражение обречённости, и никак не мог поверить в происходящее. Перехватив мой вопросительный взгляд, Мелисса улучила момент, когда ученица стояла к ней спиной, и вдруг улыбнулась одними губами, заговорщицки подмигнув мне.

— Хорошо, — продолжала она голосом приторно-сладким и властным одновременно. — Отныне именно такой я тебя и хочу видеть: соответствующей своему положению, почтительной и бессловесной. Только не забывай при чужих держаться легко и свободно, как я тебя учила, ты ведь помнишь?

Димеона кивнула и, судорожно сглотнув, попробовала распрямиться. Словно смертница перед казнью, подумал я.

— Сойдёт, — Мелисса стояла с прежней довольной улыбкой, глядя на девочку сверху вниз, — насколько я помнил, две женщины были приблизительно одного роста, однако сейчас наставница казалась выше ученицы как минимум на полголовы. — Теперь слушай и запоминай, поскольку дважды я повторять не намерена. Этим утром мы собираемся продолжить то, что делали вечером, с той лишь разницей, что на этот раз мы победим. (Девочка вздрогнула.) Жрецы отправятся наверх вместе с воинами, ведь все понимают, что без поддержки Фериссии им не суметь истребить всех диких жителей... Во всяком случае, это не получится сделать быстро. Ты, разумеется, тоже пойдёшь с ними — ты хорошо знаешь город, равно как и повадки диких людей, так что твои знания нам очень и очень понадобятся. В ночь перед атакой нам тоже не придётся скучать: вот-вот явится Суг, чтоб узнать насчёт ядов, с которыми он просил меня подсобить — видишь ли, не всем нравится, когда рана оставляет врагу второй шанс. Потом тебе нужно будет помочь Саю распределить жрецов на передовой, да и сам Сигаул наверняка зайдёт обсудить с нами свои гениальные планы... Можешь представить, ему всё не терпится начать уже убивать диких людей, но он никак не может решить окончательно, как сделать это быстрее и лучше. Да, маленькая деталь: я сама собираюсь убить Сигаула, и поэтому будет здорово, если я смогу под каким-нибудь предлогом приставить тебя к нему... Да, так и сделаем: я велю тебе всегда быть подле него. Ты — моя лучшая ученица, самая опытная, самая талантливая, ты — мой эксперт по диким людям, ты опытна в борьбе с ними, в тебе есть сила Фериссии, так что он не сможет отказаться от такой помощницы. Ты будешь моими глазами и ушами при нём, а также — моими руками, если тебе выдастся вдруг возможность кое-где подтолкнуть... Ты ведь понимаешь, о чём я?

Димеона рухнула на колени.

— Мелисса! — воззвала она. — Я твоя, да, я твоя, я сделаю так, как ты скажешь, но, прошу тебя, неужели, неужели же ты не можешь дать мне какую-либо другую работу? Я готова делать всё самое трудное, всё самое тяжёлое, всё самое неприятное. Я готова выкладываться по полной, не оставляя ни минуты для сна, работать до последнего вздоха, до тех пор, пока Фериссия не сжалится и не призовёт меня. Я готова убирать в Храме и по всему посёлку, я готова ухаживать за больными, таскать на себе еду и дрова, тесать камни и рыть землю, я готова питаться помоями и ходить в тряпье, я готова быть той, в кого летят камни, — я проиграла, и я с гордостью приму наказание! Об одном прошу тебя: дай мне любую работу, но пожалей моё сердце, пощади его, не дай ему разрываться и день, и ночь, заставляя страдать — за себя, за тебя, за Фериссию. Неужели, о, неужели же у тебя нет для меня какой-то другой, самой тяжёлой работы?!

Мелисса слушала её и улыбалась. Движения её, когда она пустилась кругом по поляне, были подобны танцу охотника вокруг не убитой ещё, но уже загнанной в угол жертвы.

— О, Димеона!.. — ответила она голосом радостным и звенящим, как горный ручей. — Конечно же, у меня есть та работа, которой ты просишь, и я с удовольствием отдала бы её тебе, если бы мне самой приходилось делать её. Но, видишь ли, кроме тяжёлой работы, у меня есть также и идиоты, способные её выполнять. И, даже если ты возьмёшь на себя всю их работу, другие помощники не смогут сделать и сотой доли того, что можешь сотворить ты, так что я всё ещё буду в проигрыше от того, что ты поступила ко мне в услужение.