Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 67)

— Спасибо... Теперь, давай, побежали отсюда!

Димеона подняла мой рюкзак и молча надела его. Я встал на ноги. Колено болело — в глазах потемнело, когда я попробовал на него опереться.

— Тебе помочь? Тебя вылечить?

— Я в порядке, в порядке, — отмахнулся я. — Некогда... Побежали.

Друидка кивнула и тронулась в путь. Я собрал волю в кулак и тоже заставил себя сделать шаг. Колено пронзила жгучая боль, в глазах взорвался красочный фейерверк. Я вскрикнул, ноги мои подкосились, и я неуклюже осел на пятую точку. Это было вполне поправимо — с силой, данною Сказкой, Димеона могла вылечить мою хромоту за считанные минуты — вот только в этот момент в моём заднем кармане что-то предательски хрустнуло. «Твою же...» — подумал я, уже зная, что это.

Мир подёрнулся радужной дымкой. Я моргнул. Встревоженное лицо Димеоны исчезло, и вокруг воцарилась непроглядная ночь. От встречи с магами меня отделяла неделя.

Глава двадцать первая, в которой Максим блуждает по городу

Какое-то время я провёл, сидя посреди пустой тёмной улицы и ожидая, когда за мной придут маги: припасённые чудеса кончились, бегать я был не в состоянии, и перспектива телепортации в родное Управление, где мне наверняка оказали бы медицинскую помощь, выглядела достаточно соблазнительно. Никто не пришёл. Наконец, поняв, что обо мне забыли, я с кряхтением поднялся на ноги. Колено болело. На моё счастье, за минувшие дни никто так и не удосужился привести в божеский вид развороченный нами сарайчик. Я выломал из него жердь, могущую сгодиться в качестве трости, и, припадая на одну ногу, заковылял в сторону Префектуры, изредка чиркая спичкой, чтобы развеять непроглядную тьму.

Дорога заняла около получаса — я двигался медленно, выбирая намного более безопасный маршрут, нежели в прошлый раз. Наконец, я достиг своей цели: массивное, нарочито прямоугольное здание выделялось из окружающей темноты её более глубоким оттенком. Парадный вход был, конечно, закрыт. Караульный покосился на меня с недоверием, но всё же посоветовал постучаться в служебный подъезд.

Бить в усиленную дубовую дверь пришлось достаточно долго. Наконец, на уровне трёх с половиной метров открылось окошечко, и тонкий, скрипучий голос осведомился, чего мне угодно. Я представился и сказал, что должен был прибыть около недели назад вместе с Димеоной, друидкой, но дорожная неприятность вынудила меня задержаться. Служащий попросил меня подождать и ушёл наводить какие-то справки. На улице холодало, и я в своей тонкой куртке успел продрогнуть, дожидаясь его. Наконец, окно снова открылось, и тот же голос сообщил, что на имя Максима Коробейникова пропуска оставлено не было. Я понёс околесицу, рассказал о письме, об ответе, но, когда меня попросили назвать имя сотрудника, с которым я переписывался, я понял, что влип.

Эльфы, если им это выгодно, могут быть завзятыми бюрократами. Очевидно, Префектура не горела желанием общаться со мной: впустить меня мешало отсутствие пропуска, а вопрос о его выдаче мог быть решён только в приёмное время. Я уточнил, какое сегодня число — собеседник, ничуть не удивившись, сообщил мне день, месяц и год, порядковый номер недели, сезон, эру, часы и минуты, имя действующего префекта и информацию о приближающихся церковных праздниках. Был вечер субботы — от открытия присутственных мест меня отделяло тридцать четыре часа. Справок о том, прибывала ли к ним друидка по имени Димеона, эльфы, конечно же, дать не могли. Я поблагодарил закрытую дверь и побрёл прочь.

Префектура находится на самом утёсе, отделённая массивной фигурной решёткой от раскинувшегося далеко внизу леса. Какое-то время я стоял, прислонившись лбом к холодному чугуну, и смотрел во тьму невидящими глазами. Ночь была тихой, беззвёздной, и проплывавшие подо мной клочья тумана вполне могли быть игрой моего собственного воображения. С дня нашего возвращения в Сказку прошло без малого девять дней — что угодно могло случиться за это время. Добралась ли моя Димеона до Префектуры? Помогли ли ей эльфы? Счастлива ли она? Где она бродит сейчас? Ответов не было. Разумеется, в понедельник я намеревался вернуться и выяснить что возможно, однако до этого времени ещё нужно было дожить.

Я был в Тёмной столице — один, без приюта, без денег. Даже мой телефон остался в рюкзаке у друидки, хотя от него сейчас было бы мало проку: не магам же мне было звонить!.. Я, впрочем, не сомневался, что в Управлении прекрасно знают о моём возвращении, только не хотят тратить на меня время. Вздохнув, я повернулся спиной к обрыву и побрёл, опираясь на палку, куда глядели глаза, — на проспект Магнуса и дальше, кручёными улочками Сивелькирии.

Довольно долго я шёл через город. Здесь, в центре, царило типичное для выходного дня оживление: широкие улицы были заполнены ночной публикой, а обилие стражи делало картину благопристойной и даже словно бы безопасной. Вампиры, оборотни и зомби степенно прогуливались или, напротив, спешили по своим неотложным делам. Иногда над толпой проплывали иные порождения тьмы. Встречались также люди вроде меня. Многоголосая толпа колыхалась вокруг, боль в ноге то усиливалась, то стихала, становясь чем-то привычным, и в конце концов я утратил чувство реальности, погрузившись в полубессознательный транс и позволив толпе нести себя. Силуэт измученного человечка с клюкой, должно быть, выглядел жалко — меня даже не попытались ограбить.

Думаю, я так и бродил бы по городу без всякой цели, но тут в первом этаже здания, мимо которого я проходил, растворились широкие двери, и из них под открытое небо выплеснулась целая процессия: эльфы в высоких сорочках, господа во фраках, дамы в вечерних платьях и шалях, прислуга с шампанским, юноши, дети — и всем им, разумеется, нужно было пройти мимо меня, так что мне оставалось только стоять на месте и ждать, пока людской поток схлынет. Внезапно я почувствовал на своём запястье чьи-то холодные пальцы. Оглянувшись, я встретился взглядом с бледной девушкой с клыками характерной формы и глазами, горящими неестественным блеском. Она что-то сказала на незнакомом мне языке, кивая в направлении, куда шли все прочие — я попытался объяснить, что не понимаю, что устал и что у меня болит нога, но она в ответ только рассмеялась, коснулась моих губ увенчанным длинным чёрным ногтем пальцем и потащила меня за собой, милосердно позволив мне опереться на её руку. Я слишком устал и ослаб, чтобы сопротивляться, поэтому плёлся следом, надеясь, что эта затея быстро ей надоест. Это и впрямь произошло весьма скоро, но к тому времени меня уже вёл под уздцы какой-то полненький господин с бакенбардами, о чём-то увлечённо толкующий. Говорил он на том же странном языке, в моих комментариях не нуждался, и я лишь обречённо кивал, стараясь попадать в такт логическим ударениям.

Вокруг появлялось всё больше людей, чьё внимание я привлекал — в своей мирской одежде, растрёпанный и потерянный, я поневоле выделялся из толпы, так что вскоре буквально пошёл по рукам: меня представляли друг другу, хлопали по спине, целовали в артерию, шутливо щекотали ногтем по запястью, заставляли выпить шампанского. В конце концов, в моей голове установился плотный туман, и я, ничего уже не соображая, тупо плёлся туда же, куда и все, благодаря Бога за то, что алкоголь хоть немного притупил боль. Дорога, на счастье, оказалась недлинной, и вскоре толпа всосалась в неприятного вида церковь с каменным полом. Гости расселись, и появились брачующиеся.

Молодой был опрятным маленьким человечком, холёным, с усами в испанском стиле, и производил, в целом, приятное впечатление: румяный и круглолицый, он весело улыбался. Невеста, напротив, сразу привлекала внимание болезненной бледностью и подведёнными ярко глазами. Они прошествовали через зал рука об руку — пухлая ладонь жениха ласкала синие пальцы невесты — и встали напротив священника, седого старца лет семидесяти. Старик смотрел на молодую с явным неодобрением и даже что-то сказал жениху. В зале поднялся свист, пастырь покачал головой и, вздохнув, начал читать из книги.

Я огляделся — и наконец заметил в углах стражников: лица их были суровы, в руках поблескивало серебро. Старик дочитал до границы листа и дал поцеловать руку юноше, а затем, помедлив, подставил её молодой. Та приняла длань всеми пальцами и, вдруг оскалив клыки, сделала хищное движение головой, словно намереваясь вцепиться в плоть. Пастырь в ужасе отдёрнул руку, в зале произошло движение, и несколько луков оказались нацелены на девушку. Та, не двигаясь с места, медленно запрокинула голову и начала хохотать — неприятным смехом, но долго, заливисто и от души. Несколько нервных смешков раздались в зале и смолкли. Люди ждали.

Со второго раза невеста-таки коснулась губами руки проповедника — со своего места я мог видеть, как у того на лбу выступил пот. Обменявшись несколькими словами с брачующимися, пастырь снова начал что-то читать нараспев — судя по ритму, это был стих на венчание. Когда параграф закончился, старик перекинул страницу и принялся читать за упокой — даже не зная языка, ошибиться было нельзя. Я поглядел на окружающих — все слушали с таким видом, словно происходящее было абсолютно нормальным. Священник читал монотонно, размеренно, иногда брызгая вокруг себя святой водой — невеста вздрагивала, когда её кожи, шипя, касалась шальная капля, и лишь изредка огрызалась.