Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 60)

Оттянув лацкан пиджака, шеф извлёк из внутреннего кармана сложенную вчетверо распечатку и протянул её оперативнику. Тот принял листок и, неуклюже развернув его одной здоровой рукой, принялся вглядываться в цветные пятна. Аполлон Артамонович ждал. Остальные волшебники с любопытством выглядывали у Ерёмина из-за спины.

— ...! — с чувством выругался тот.

— Совершенно с Вами согласен! — кивнул шеф. — Эта, — он протянул магам следующую когитограмму. — Эта снята через сорок секунд после конфликта. Как видите, второй очаг превосходно стабилизирован.

Бумага пошла по рукам.

— Близнецы? — спросил Крымов.

Аполлон Артамонович поднял руки:

— Господа, господа!.. Через двадцать девять минут я жду всех на Совете, и соизвольте, пожалуйста, написать объяснительные — поверьте, сделать это как следует в Ваших же интересах. Что касается персонажа и прочих аспектов этой истории — этим теперь будет заниматься Совет, и только Совет. Вопросы?

Маги молчали — слишком резким было изменение курса.

— Отлично, — шеф с удовлетворением потёр руки. — Стало быть, все всё поняли? В таком случае, жду всех на Совет через полчаса... Да, Коробейников! Вас, разумеется, это тоже касается, хоть я и понимаю прекрасно, что Вы не послушаетесь, а у меня, как назло, нет сейчас времени ещё и Вам морали читать.

Аполлон Артамонович развернулся и первым побрёл прочь с поляны — старый, ссутулившийся, в своём бесцветном костюме удивительно скучный на фоне зелёного леса. Волшебники переглядывались — вид у них был растерянный.

— Ну, и что теперь делать?.. — произнёс чей-то голос. — Может быть, такси вскладчину?

Я сидел, продолжая прижимать к себе Димеону, и не решался проверить в то, что произошло. Василиса опустилась на корточки рядом и дружески ткнула меня кулаком в бок.

— Ну и втянул же ты нас в историю, чудик! — сказала она, не скрывая восторга. — Такси будет ждать через пять минут на углу Бермешева и Бокута.

— ...Такси? — спросил я тупо.

— Я вызвала, — кивнула моя напарница. — Мы в старом парке, если что.

— Спасибо... — теперь, когда всё закончилось, я чувствовал себя выжатым: хотелось закрыть глаза и уснуть.

— Максим, — Осадько стояла над нами и смотрела на меня сверху вниз. — Я правильно понимаю, что ты не идёшь?

Я отрицательно покачал головой.

— Что ж... — магистр вздохнула. — Заставить тебя я, к сожалению, не могу, но учти, что в таком случае ты мне отвечаешь за девочку головой.

Я только пожал плечами — разве мне в голову пришло бы иное?..

— Я позвоню, — сказала Эмма Борисовна. — Позвоню, едва мы что-либо решим.

— Ну, Максим, — Ерёмин стоял рядом с Осадько и взирал на меня угрюмо, без всякой симпатии. — Никогда не думал, что ты вот так вот...

— В тихом омуте черти водятся, — подошедший Крымов хлопнул его по плечу. — Макс, это твоё, — он бросил в траву сумку, которую я этим утром стащил из запасников Управления. — Найдено около тела Даффи, явно не из его экипировки.

— Спасибо, — сказал я, думая о своём.

Ерёмин стоял и смотрел на меня, теребя подбородок.

— Я отдам вам пиджак, — пообещал я. — Потом. Пришлю. Когда будет время...

Оперативник вздохнул и, покачав головой, двинулся за остальными. Василисы и Эммы Борисовны уже не было рядом — от этого сразу сделалось как-то спокойнее.

Они уходили, оглядываясь и споря о том, кто будет расплачиваться с таксистом и кто платил в прошлый раз. Произошедшее было столь неправдоподобным, что я всё смотрел и смотрел им вслед, пока они, наконец, не ушли. Только тогда я переключил внимание на друидку, из-за которой и заварился весь этот сыр-бор: девочка сидела, прижавшись ко мне, — худая, маленькая, напуганная — куталась в ерёминский пиджак и дрожала.

— Димеона, ты как?.. — спросил я осторожно. — Как ты себя чувствуешь? Ты дрожишь... Тебе холодно?

Нимфа медленно повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза долгим взглядом. Лицо её было скуластым и бледным.

— Мне холодно, — наконец, сказала она. — И ещё очень страшно. И я не знаю, где мы.

— Не бойся, я здесь, — я обнял её чуть плотнее. — Они все ушли, ты же видишь? Сейчас мы поедем домой. Не бойся.

Пристальный взгляд Димеоны был грустным-грустным.

— Ты не понимаешь? — спросила она. — Я не их боюсь.

— Тогда, э-м-м, чего же?..

— Здесь нету Фериссии, — сказала друидка. — Понимаешь? Здесь нету Фериссии!

Глава девятнадцатая, в которой Максим пытается сохранить Димеону

Маги ушли, предоставив нам с друидкой самим разбираться со своими проблемами. Так в этой истории начался новый период — самый спокойный и одновременно самый печальный. Печальный не потому, что жизнь в городе стала для Димеоны, а с нею и для меня, тяжёлым испытанием, и не потому даже, что именно тогда Управление обвинило меня во всех смертных грехах, а коллеги по цеху затравили бесстыдными комментариями. Просто на этом этапе я отчётливо осознал, что, как бы я ни старался, Димеоне суждено навеки остаться мечтой, и, сколь бы сильно я ни желал удержать фею из волшебной страны в своих ладонях, у меня для этого чересчур грубые пальцы.

Впрочем, обо всём по порядку.

Машина, вызванная Василисой, отвезла нас домой. Я даже порадовался, что живу в этой лачуге, а не в многоэтажке — не представляю, как бы отреагировала моя внезапная гостья на человеческий муравейник. Введя нимфу в дом, я пулей сгонял в магазин и приготовил нам поздний обед, затем обмерил Димеону рулеткой (где одинокий мужчина возьмёт швейный метр?) и отправился на вещевой рынок за очередным платьем. После этого мы пошли смотреть город.

Посвящение дикаря в реалии современного мира — приключение отнюдь не такое захватывающее, как об этом принято думать. Во-первых, друидка оставалась погружённой в какие-то свои тяжёлые мысли, лишь иногда оглядываясь вокруг и задавая вопросы — даже невиданные доселе городские пейзажи не больно-то помогли ей развеяться. Во-вторых, её внимание привлекали не столько технические новинки, сколько вещи гораздо более прозаические: куда люди идут, что едят, во что одеваются, о чём разговаривают, а единственным, что её по-настоящему заинтересовало, стала обычная свалка — нимфа, по её словам, никогда раньше не видела столько интересных вещей в одном месте. Наконец, давать объяснения мне приходилось урывками, поскольку к тому времени маги звонили мне уже практически непрерывно.

Первой позвонила Осадько — чтобы заявить, что инцидент исчерпан и что мне надлежит незамедлительно доставить образец (она так и сказала: «образец») на перевалочный пункт «Клыки вервольфа». Я сказал «Угу» и дал отбой. Сразу после Эммы Борисовны меня вызвал Пек и предостерёг, чтобы я ни в коем случае не подпускал нимфу к Внешней границе ближе, чем на полкилометра, потому что в противном случае все решения уравнения Лёжева становятся чисто мнимыми и никто не знает, во что это может вылиться. Я поблагодарил молодого волшебника и положил трубку. Следующим позвонил Ерёмин и в грубых терминах объяснил, что друидка жрёт энергии, как эскадрилья Горынычей, и что, если мы не надумаем сдаться, нам придётся иметь дело с Опергруппой. Я наорал на него и отключился. Васевна передала туристке привет и красочно описала, какой замечательный выговор устроил всем Аполлон Артамонович — не припомню, чтобы когда-либо она была настолько счастливой. Расколдованный Юрий звонил, потому что ему было скучно. Кузьмин очень хотел поскандалить. Осадько взывала к моей чести волшебника. Ерёмин был в бешенстве. Захаров орал. Пек говорил в таких терминах, что я ни слова не понял. Глушко истерил. Влад над чем-то смеялся. В конце концов, когда на экране высветился номер шефа, я трухнул и отключил телефон от греха подальше. После этого мы вернулись домой.

Василиса ждала у калитки — похоже, заходила во двор, но при нашем приближении вышла встречать. Под неприязненным взглядом друидки я провёл свою коллегу на кухню, где мне было поведано следующее.

Во-первых, я был дураком, но дураком чертовски удачливым, поскольку смог подорвать авторитет Эммы Борисовны не только как человека, но и как главы теоретического отдела: кое-кто (Василиса хихикнула) уже называл исход Димеоны Миянской из Сказки эффектом Коробейникова, чем приводил в бешенство весь Магистрат. Во-вторых, моё положение было шатким, но не безнадёжным — во всяком случае, пока: приняв на себя заботу о девочке, я, по словам моей сменщицы, взял магов за яйца, и применить ко мне меры сейчас значило бы для них ещё больше осложнить ситуацию. Впрочем, оснований думать, что такое положение дел продлится долго, не было: Управление прорабатывало легальные механизмы, и возвращение контроля над жрицей было делом дней, если не часов.

Я слушал вполуха, ожидая, когда Василиса дойдёт, наконец, до главного: то, что волшебства не существует за Внешней границей, знал даже я, и Димеонино путешествие выглядело, мягко говоря, неувязкой. Чародейка похвалила меня за вопрос — по её словам, над ним ныне бились лучшие теоретики, и, хотя детали ещё оставались делом времени, общая картина вырисовывалась уже сейчас.

Вывести персонажа из Сказки невозможно, это известно всем. Загвоздка была в том, что Димеону я вывел не полностью: какая-то часть неё — или, вернее, какая-то часть представлений туриста о своём персонаже — всё ещё оставалась внутри. Иначе говоря, в глубине фэнтези-сектора образовалась аномалия[1], находящаяся с нимфой в связанном состоянии: одно не могло существовать без другого, и наоборот. Эта причудливая конфигурация была квазистабильной и поддерживалась ценой колоссальных энергозатрат: от зоны Икс к лесной жрице протянулся своего рода энергетический шлейф, описываемый уравнениями Гаусса — Гедельштайера и высаживающий гигакэрроллы в час. Для прекращения безобразия достаточно было накрыть очаг, расположенный северней Сивелькирии[2], но что при этом станет с туристкой, было неясно, и рисковать никому не хотелось. Ответ на мой вопрос о том, почему такой эффект до сих пор не был исследован, оказался внезапно простым: ни один из камней и спичечных коробков, что были пересланы из Сказки за всё время её существования, не обладал индивидуальным сознанием, а гражданские эксперименты на людях были под строгим запретом (проделки студентов не в счёт). Я лишь молча кивнул.