Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 62)

***

Как читатель уже мог заметить, я избегаю описывать подробности нашей совместной жизни, останавливаясь лишь на ключевых моментах. Причин для этого у меня три. Во-первых, об этих событиях мне и так пришлось в своё время чересчур много отчитываться. Во-вторых, подробности эти никого, кроме нас, не касаются. В-третьих, ничего интересного в них нет. Да, я спал с нимфой, нет, мне не было стыдно, и это всё, что я могу вам сказать.

Димеона сбежала. Дело в том, что в запарке — голова у меня шла кругом, и думать как следует я не мог — я решил основное время уделить поиску новой работы, чтобы спасти наше с девочкой счастливое будущее, а о желаниях и проблемах самой друидки начисто позабыл. Результат оказался вполне предсказуемым: придя домой после очередного неудачного собеседования, я обнаружил на столе ключи, телефон и все деньги, что я давал своей гостье, а также записку, в которой та благодарила меня за всё, извинялась, что стала обузой, и выражала уверенность, что сможет сама о себе позаботиться.

Со мною случилась истерика. Я метался по дому, звал нимфу до хрипоты, потом нёсся куда-то по улице, затем начал набирать номер Осадько, но благоразумие, всё-таки, взяло верх. Вместо Эммы Борисовны я позвонил Василисе — примчавшись, та устроила мне такой разнос, что все экзекуции у шефа показались жалкой прелюдией. Под руководством своей бывшей напарницы я принялся прочёсывать город — увы, безрезультатно: друидка, которая должна была бы привлечь к себе всеобщее внимание, словно в воду канула. Пек, которого мы подключили к поиску, смог достать нам старые данные мониторинга, но от них не было проку, поскольку беглая нимфа моталась по городу туда и сюда, а приборы, что могли её обнаружить на короткой дистанции, работали только в Сказке.

Я не спал. Я не ел. Я не мылся. Я лишь бегал по городу, механически продолжая отвечать на звонки. Моя психика была на пределе. Наконец, спустя долгих четыре дня, ситуация разрешилась. Я возвращался домой, валясь с ног от усталости. Войдя во двор, я захлопнул калитку, поднял взгляд и вдруг увидел друидку, что сидела на крыльце, прислонившись спиной к стене дома, и смотрела перед собой тяжёлым невидящим взглядом. Я был настолько выжат, что не смог даже толком отреагировать: подойдя, я лишь отпер дверь и молча оглянулся на нимфу, ожидая, когда та войдёт. Димеона медленно поднялась, прошла мимо меня и опустилась на своё обычное место возле стола. Словно бы в полусне, не отдавая себе отчёта в том, что делаю, я разогрел супу и нарезал хлеба. Девочка терпеливо ждала, и, лишь когда я поставил перед нею тарелку, наконец, прильнула ко мне.

Потом были долгие объятия, признания, клятвы и слёзы напополам с супом, но лучше всего приключения нимфы в миру описывала её же фраза, сказанная трагическим шёпотом:

— Максим! У них там глаза пустые у всех...

Сначала я думал, что это — всего лишь поверхностное впечатление, но оказалось, что оно засело очень глубоко в душе у юной друидки. Сколько бы девушка ни уверяла меня, что с ней всё в порядке, скрыть перемены не могло ничто: ни то, с какой жадностью она уплетала мой мясной суп, от которого раньше отказывалась, ни разговоры, ни вечер, что мы закончили, уснув друг у друга в объятиях, ни последовавшая за ним ночь любви, ни заботы нового дня. Димеона изо всех сил старалась быть прежней — отзывчивой, жизнерадостной, страстной, даже послушной — но я чувствовал, что что-то в ней будто сломалось: всё чаще она вздыхала украдкой, всё чаще прятала взгляд, но главное — в ней не было больше того задора, той непосредственности, с которой она вошла в мою жизнь каких-то две недели назад. Друидка ходила, ела, пила, разговаривала, но делала это или механически, или, напротив, слишком старательно, словно бы желая спрятаться от суровой реальности. В конце концов, когда я после очередных ночных слёз прямо спросил её о причине, нимфа шмыгнула носом и грустно-грустно спросила:

— Максим... А зачем тогда я?

Я не мог ей ответить — этот вопрос и самого меня мучил не меньше: как-никак, это ведь была одна из причин, по которым я в своё время всё бросил и сбежал в Сказку.

— Максим... Что же мне теперь делать? — спросила друидка.

— Я не знаю... — пробормотал я, отведя взгляд. — Я не знаю...

Врать было нехорошо, но другого выхода у меня не было.

[1] Любое неравновесное состояние поля в наших терминах называется аномалией.

[2] Пространственный прыжок Димеоны, чем бы он ни был, оставил центр масс на месте.

Глава двадцатая, в которой Максим задерживается в дороге

Я написал письмо эльфам. Не теша себя надеждой обмануть Префектуру, я составил его максимально подробно: кто я, откуда и чего хочу. Проверив на три раза текст и убедившись, что он звучит не слишком жалостливо, я запечатал конверт и послал его в Сказку курьером — насколько мне было известно, префект был на ножах с Управлением, так что оставался небольшой шанс, что моя писулька не ляжет прямиком на стол к шефу. Впрочем, даже такой вариант вряд ли испортил бы наше положение ещё больше. Отправив письмо, я стал ждать.

Два дня ничего не происходило, а на третий мне доставили конверт без обратного адреса, в котором оказался сложенный вчетверо листок дешёвой бумаги с единственным словом: «Ждём». Это было всё, что имели мне сообщить эльфы, — ни герба, ни печати, ни имени сотрудника. Даже почерк был каллиграфическим — таким, чтобы при случае нельзя было дознаться, кто это написал. Послание не слишком-то обнадёживало — и всё-таки это было гораздо лучше, чем ничего.

Тем же вечером я решился поговорить с Димеоной. Я вошёл в комнату, где нимфа раскладывала по пакетам высушенные под навесом на крыльце травы, и присел рядом с ней. Голова друидки повернулась в мою сторону.

— Димеона... — начал я, облизав в момент пересохшие губы и стараясь, чтобы мой голос звучал ровнее. — Что ты скажешь на предложение вернуться обратно в Сказку?

— В Сказку? — глаза девчонки блеснули, она вся напряглась. — Вместе?

— Вместе, разумеется, вместе, — я успокаивающе погладил её по руке. — Я думал, думал, как это устроить, и потом меня осенило... Я написал эльфам, и сегодня пришёл ответ.

— Эльфам?

— Да.

Друидка нахмурилась.

— Они мне не нравятся, — призналась она.

— Мне тоже, — сказал я. — Но они — единственная в секторе сила, которая не отчитывается перед Управлением. Мирские власти, напрямую работающие с секторным руководством. Если у тебя... У нас будет гражданство Сивелькирии, маги ничего нам не смогут сделать.

— Сивелькирии?

— Да, — я вздохнул. — Извини, что предлагаю это, но, если мы вдруг выйдем из города, защитить нас будет некому. Опергруппа и так попытается... Наверняка попытается...

Я замолчал.

— Это от них? — жрица кивнула на комканное послание, которое я держал в руке.

— Да.

— Ты им веришь?

— Нет.

— Но если...

— Мы снова сбежим.

— А получится?

— Я не знаю. Я не знаю... — я вздохнул, пряча взгляд. — Зато, если пожить в Сивелькирии и ситуация как-то уляжется...

— Я понимаю, — Димеона коснулась моего плеча. — Спасибо.

Я приобнял нимфу за плечи. С минуту мы сидели молча.

— Просто, знаешь... — пробормотал я. Тема была деликатная, и слова давались мне с трудом. — Я боюсь за тебя. Вдруг ты развеешься? Вдруг они там придумают, как развоплотить тебя дистанционно? И ты будешь... Уже вовсе не ты... Вернее, не совсем ты... Вернее, ты, но...

— Я понимаю, — Димеона кивнула. — Понимаю.

— Ты сможешь опять проповедовать, — сказал я. — Лечить. Помогать. Там будет Фериссия.

— А ты?

— А что — я? Я и здесь-то, как видишь, никому особо не нужен, а там... Ну, устроюсь поэтом. Или писцом. Или катальщиком дров. Или что там ещё люди делают?..

— Лешаком, — улыбнулась друидка. — Помнишь, ты мне рассказывал?

— А, это... — я усмехнулся. — Это модно сейчас, вот и...

Мы помолчали.

— Люблю тебя.

— Я тебя тоже.

— А нас пустят?

Я помахал в воздухе письмом:

— Должны... Просто я очень боюсь за тебя.

— Я знаю, — жрица вздохнула. — Что поделаешь, раз уж я персонаж... А как мы туда попадём?

— Найдём способ, — ответил я. — Не беспокойся об этом.

— А граница? — напомнила девочка. — Ты ведь говорил, что мне к Сказке нельзя приближаться.

— И это решим, — пообещал я. — Решим. Всё решим.

Димеона шмыгнула носом.

— Мне надо подумать, — сказала она.

***

— М-да, — произнесла Василиса, стоило мне на следующий день распахнуть перед ней дверь своей скромной обители. — Чего-то наподобие этого я и ждала. Младший оперативный сотрудник Максим Коробейников, на кого вы похожи?!

Я вздохнул, вяло махнул ей рукой — дескать, тебе тоже привет — и поплёлся назад, в комнату, припадая на ногу, которую отсидел. Чародейка следовала за мной по пятам, цокая каблучками.

— Полы немытые, со стола не прибрано, — принялась перечислять она. — Ещё и не мылся, поди... На диване у тебя теперь что, склад одежды?

— Это из шкафа... — пробормотал я, укладываясь прямо на раскиданные по софе шмотки.

Василиса вздохнула: