Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 50)
Аполлон Артамонович кивнул:
— Конечно.
Пошарив на столе, он извлёк из-под кипы бумаг связку ключей, взял с полки какой-то гроссбух с кучей закладок и бросил недвусмысленный взгляд на дверь. Я торопливо поднялся и первым вышел из кабинета. Маг запер замок на два оборота, и мы отправились в Малый зал.
***
Когда мы вошли в просторную белую комнату, некоторые из магов уже были там, а прочие подтянулись сразу же вслед за нами. Одной из последних вошла Василиса — бросив на меня быстрый взгляд, в котором читались разочарование и обида, она отыскала свободное место и устремилась туда, выскользнув из моего поля зрения. «Вот так, — подумал я почему-то. — Прощайте, шальные деньки!»
Аполлон Артамонович выждал, пока все рассядутся, и поднялся с кресла. Несмотря на достаточно раннее время, зал оказался полон народа, и в нём были даже те маги, которых я никак не ожидал здесь увидеть. «Выходит, мой проект-то достаточно популярен! — подумал я почти с гордостью. — Тот же Налимов ведь точно не в Опергруппе и уж тем более не в Магистрате!»
— Господа! — шеф смотрел сверху вниз на собравшихся за длинным столом. — И, конечно же, дамы. Мне пришлось пригласить Вас на совещание потому, что проект, о котором Вы все прекрасно знаете, остался без руководителя. Коробейникову пришлось уйти, и надо решить, что мы с Вами будем делать дальше.
«Пришлось?..» — подумал я удивлённо. Взгляды присутствующих дёрнулись в мою сторону, но никто ещё ничего толком не знал, так что люди смотрели на меня с искренним интересом, а не с осуждением.
— Ситуация следующая...
Я втянул голову в плечи. Избиения, которого я ожидал, впрочем, не последовало: шеф достаточно сухо изложил факты, причём понять его можно было не просто двояко, а, прежде всего, так, словно я просто не смог удержать положенную дистанцию между собой и объектом и теперь ухожу из соображений служебной этики. Пожалуй, даже для тех, кто более-менее догадывался, в чём тут дело, в пересказе шефа я выглядел более жертвой, нежели виновником инцидента.
— Таким образом, — подвёл черту волшебник, — нам нужно сейчас решить, в каком направлении будет развиваться дальше проект, и, если требуется, выделить на него дополнительные ресурсы.
— Шу-шу-шу...
Волшебники переглядывались и перешёптывались.
— Видения Коробейникова... — подал голос Харламов. — Вопрос, скорей, к вам, Василиса: это действительно было видение?
— Определённо, — Василиса кивнула. — При мне образец физически спальню не покидал.
— Морок, стало быть, — Харламов удовлетворённо откинулся в кресле. — Спасибо!
— Шу-шу-шу...
От этого шушуканья на душе делалось пусто и грустно.
— А я бы... — Ерёмин заговорил так, чтобы перекричать остальных, и немного перестарался — маги испуганно замолчали. — Пардон. Я бы просто закрыл проект сразу, и дело с концом.
— Закрыть сразу? — Харламов даже привстал от возмущения. — И потерять девочку, которая за неделю выучилась насылать мороки?
— При том, что у нас этому учат не раньше четвёртого курса, — тут же вклинилась в спор Игнатьева. — Простите, Борис Эдуардович, но я тоже не согласна — Димеону можно и нужно исследовать, с Коробейниковым или без.
— Шу-шу-шу...
— Коробейников-Даффи слишком важен для нас по сюжету, — ровный голос Осадько моментально заставил других замолчать. — Спасибо. Он не может так просто исчезнуть — это значит, что нам придётся опять шить сценарий. Исходя из этого, такой вопрос к вам, Максим: не согласились бы вы вступить в игру ещё раз, ненадолго, так сказать, закрывая сезон...
— Нет, — сказал я, стараясь, чтоб голос мой не дрожал. — Это исключено.
«Сейчас начнётся... — подумал я про себя. — Долг, наука, честь Управления...»
— Хорошо, — не моргнув глазом, сказала Осадько. — В таком случае нам нужен кто-нибудь, кто отыграет смерть Коробейникова.
Я поперхнулся.
— Вставлять кого-то на его место на долгий срок было бы неэтично, — продолжила Эмма Борисовна. — Стало быть, его придётся убить.
Эта мысль мне показалась смешной, но в зале никто не засмеялся, и от этого стало жутко.
— Она же вам не поверит, — выдавил я из себя. — Она меня знает и узнает из тысячи, она...
— Пошлём Юрия в антураже, — перебил меня Звягинцев. — Образ — «Максим Коробейников в образе охотника Даффи». Сложновато и немного рискованно, но, даже если у девочки способности наших магистров, на десять минут его хватит, а дольше нам и не надо.
— Шу-шу-шу...
Я сидел и боялся вздохнуть.
— Так и поступим, — сказала Осадько, словно бы обсуждала планы исследований на будущий год. — Но кто будет убийцей?
— Шу-шу-шу...
— В Сивелькирии сейчас есть один человек, который может убить Коробейникова, — громко произнесла Василиса.
Последовавший за этим взрыв дружного хохота прозвучал ещё страшнее, чем прежнее гробовое молчание.
— Хорошо, хорошо, — волшебница подняла вверх обе руки. — Я не так выразилась. Я хотела сказать, что в Сивелькирии сейчас лишь один человек, у которого есть готовый персональный мотив убить именно Коробейникова — командир Ларри Гнутт.
— Он что, уже в Сивелькирии? — спросил я раньше, чем понял, что раскрыл рот.
— Да, вчера прибыл, — напарница повернулась в мою сторону. — Я тебе не успела сказать, извини.
— Шу-шу-шу...
— Хорошо, всё срастается, — сказала Осадько. — В таком случае, сценарий простой: они просыпаются...
Я закрыл глаза и уронил голову на ладони. Мысль о том, что сейчас возле мирно посапывающей Димеоны сидит Леа и вяжет крючком, а вскоре под одеяло к ней прокрадётся некто, выглядящий как я, и лишь для того, чтобы картинно погибнуть в следующие десять минут, была невыносимой, а тот, кому это пришло в голову, должен был быть невменяем. Сквернее всего было, однако же, то, что я знал, что именно так и работает Сказка. Истории сплетаются и расплетаются, люди верят в них, искренне думая, что живут свои жизни, а потом выясняется, что за них всё решили маги, собравшиеся даже не на тайную сходку, а на рядовую летучку и сделавшие так, как им проще.
— Таким образом, мы не слишком-то отклоняемся от сказочной этики, а для самого Коробейникова всё заканчивается без лишних эксцессов, — вывел меня из прострации голос Осадько. — Возражения есть?
У меня были возражения, точно были, у меня их была масса, но среди них не было ни одного, которое Магистрат мог бы счесть существенным. «Пустите меня, я сам отыграю?» Глупости! Я слишком хорошо знал, что засыплюсь в первую же минуту. Настаивать, чтобы мою смерть вынесли за скобки? Чепуха, не так шьются сценарии. Умереть самому до пробуждения Димеоны, оставив ей оплакивать моё бездыханное тело? Ну, знаете ли!..
Ещё через пару минут собрание было закрыто: маги вставали и двигались к выходу, и произошедшее было для них делом привычным и абсолютно нормальным. Василиса пыталась остаться, чтобы перекинуться со мной парой ласковых, но к ней пристал Звягинцев с вопросами о роли поддержки, и волшебница ушла с ним, взглянув на меня одновременно беспомощно и недовольно. Шеф вышел вместе с Осадько. Малый зал опустел. Тогда я взял под мышку папку, всё это время лежавшую у меня на коленях, спустился к стойке у входа, взял у верного Яна ключ и направился к себе в кабинет. Там я бросил папку на стол, а сам упал в неудобное кресло, скорчившись на жёстком сиденье и обхватив руками лицо. Думать не хотелось. Жить не хотелось. Хотелось забыться и умереть, и чтобы после этого вновь проснуться в объятиях Димеоны.
Глава пятнадцатая, в которой Максим сражается с папкой с завязками и встречается со старым знакомым
Как это часто бывает, отчаяние схлынуло, стоило только дать ему волю, и вскоре я снова начал ощущать внешний мир — холодный и пустой мир, и от одного этого уже куда более неприятный, чем само отчаяние. Мир этот словно давал понять, что, сколько б я ни казнил себя, это, в сущности, ничего не изменит, и жизнь продолжит катиться по своим несгибаемым рельсам, а я опять буду бессилен что-либо с этим поделать. Осознание этого факта было даже больнее, чем предвкушение того безумия, которое собирались учинить в Сивелькирии маги. Впрочем, на первое место выступал ещё один, гораздо более печальный, факт: Димеону я потерял навсегда.
Я потряс головой, гоня тяжёлые мысли, и рассеянно огляделся. Комната, которую мне выделили под кабинет, даже после моего двухнедельного в ней отсутствия умудрялась выглядеть как обычно. И ещё через две недели, когда я вернусь из навязанного мне отпуска, она будет выглядеть как обычно, и через месяц, и через год: точно так же будет лежать по этажеркам пыль, и точно так же будут издевательски смотреть на меня с полок книги, которые я никогда не смогу прочитать, и точно так же в глубинах стола будут копиться бумаги, являющие собой одновременно могилы и некрологи моим светлым идеям, и всё так же я буду ходить в Управление, не зная зачем, что-то здесь делать, с кем-то советоваться, и мне будут даже иногда говорить, будто у меня есть способности, но все мои попытки найти тему для диссертации так и будут заканчиваться неудачей. И ведь дело даже не в том, чтобы я был непроходимо туп или так уж откровенно бездарен: кое-что у меня получается, даже Пек иногда называет меня головой, вот только всё, на что я способен, уже проделано сотню раз до меня, а когда я пробую ухватиться за что-либо новое, это всегда оказывается либо чересчур сложно, либо настолько тоскливо, что я сам, в конце концов, отступаюсь. Как ни печально, но всё, что меня ждёт, — это справка о прослушанным полном курсе аспирантуры, не нужная никому за пределами Сказки, и возвращение туда, откуда я с такой радостью сбежал за несколько лет до этого.