Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 49)
Под её насмешливым взглядом я опустил голову и стал массировать виски пальцами. Есть расхотелось, на душе было гадко.
— Василис, извини... — как сквозь сон, услышал я собственный голос. — Я... Это я не подумал...
Волшебница хмыкнула:
— Я заметила. Артамона на тебя нет! И чему только он тебя учит?..
— И потом... — в голове по-прежнему была каша, и я взялся зачем-то оправдываться. — Ты же видела Димеону: она живая, ей веришь...
Василиса прижала руку к груди:
— Макс, ты два года в Сказке! Два чёртовых года! Пора бы уже понять, что здесь антураж определяется твоим отношением, а ожидания сбываются, как ты думаешь?
— Василиса... — застонал я. — Ну, будь человеком, не трави душу!..
Моя напарница гаденько захихикала, но, видя моё жалкое состояние, смягчилась и даже принесла мне ещё воды.
— Ну, Ромео, что делать будем? — спросила она. — Объясняться али сразу отмазку искать, чтоб ей память подчистить?
Я закрыл лицо руками. Внутри было пусто, телом завладела апатия.
— Эй, я к тебе обращаюсь!
— На час тебя хватит? — не поднимая на волшебницу взгляда, спросил я.
— Что? — вид молодой чародейки сразу же сделался ангельским. — Не понимаю, о чём ты.
— А я-то, дурак, ещё удивлялся, чего это я первым вскочил... На час тебя хватит? Сколько она ещё так проспит?
— ...На час меня хватит, — как-то грустно ответила Василиса. — Только ты, Макс, не забывал бы, с кем ты собрался играться. Мне-то это ещё кое-как с рук сойдёт, а вот тебе...
— Мне успокоиться надо, — сказал я, садясь. — Ну, пойду я к ней так — и что, будет лучше?
Я вытянул перед собой руку — пальцы дрожали. Василиса нахмурилась.
— Ну да, лучше не будет, — признала она с неохотой. — Но, может, сперва лучше подумаешь?
— А я и хочу подумать, — сказал я, поднимаясь. — Прогуляться. Остыть...
Волшебница хмыкнула:
— Артамону привет.
— Я вернусь... — вяло запротестовал я.
Чародейка махнула на меня рукой:
— Иди уже!
Встав из-за стола, она подошла к раковине, включила воду и принялась греметь грязной посудой, собираясь, видимо, её мыть. Я вздохнул и вышел за дверь.
***
Я постучал, сразу распахнул дверь и просунул голову в комнату.
— Аполлон Артамонович, можно?
Аполлон Артамонович стоял у окна, изучая какие-то документы. Очевидно, моё появление сказало ему сразу о многом, поскольку он быстро кивнул, положил бумаги на подоконник, где и так уже скопился целый завал, и пошёл мне навстречу.
— Входите, входите! Доброе утро, Максим Андреевич. Проходите, присаживайтесь. Зачем, позвольте спросить, Вы так рано...
— Аполлон Артамонович, я прошу убрать меня из проекта, — деревянным голосом сказал я, останавливаясь у самой двери. — Я, конечно же, понимаю все осложнения, собственную вину и так далее, но я просто не могу по-другому.
Шеф внимательно смотрел мне в глаза. К моему облегчению, кроме него, в комнате никого больше не было.
— Присаживайтесь, — сказал маг медленно. — Садитесь и рассказывайте всё по порядку.
— Аполлон Артамонович, я присяду! — в каком-то отчаянии воззвал я, оставаясь стоять. — Я правда сяду! Но позвольте, сперва я вам всё расскажу.
Волшебник кивнул, ничего более не спрашивая. Внимательный взгляд его серых глаз за толстыми стёклами окуляров на секунду напомнил мне другой взгляд, тоже серый — я поспешил отвернуться. Потом я сжал кулаки, усилием воли заставил себя открыть рот и начал рассказывать.
Когда кидаешься в пропасть — главное, делать это искренне и с полной самоотдачей, всем своим существом: оставленные на краю конечности или мысли как минимум выглядят несуразно. Я рассказывал так, словно от этого зависела моя жизнь, говорил много и путанно, перебивал сам себя, а там, где мне не хватало слов, помогал себе жестами. Я рассказал обо всём, что произошло между мной и друидкой с самого начала и до сегодняшнего утра, и, смею заверить, нигде не соврал и даже не попытался хоть как-нибудь обелиться. Аполлон Артамонович слушал, не перебивая, не вмешиваясь, но его лицо, весьма подвижное для волшебника его возраста, давало понять, что он следит за повествованием так же внимательно, как и я.
— Одним словом, раскрутить эту историю я уже не могу, — закончил я. — Да и права морального не имею... Я, разумеется, понимаю, что поступаю безответственно и жестоко, но, раз уж я оказался таким идиотом, то прошу снять меня с роли и перевести в любой другой проект по вашему усмотрению, пока я не испоганил здесь всё окончательно.
Я, наконец, опустился в кресло — раскрасневшийся, запыхавшийся, не знающий, гордиться мне теперь собственной откровенностью или плакать. Аполлон Артамонович прошёл через кабинет к своему столу, позвенел там чем-то и вернулся назад со стаканом воды.
— Выпейте, — сказал он. — Успокойтесь.
Я залпом осушил стакан, но никакого облегчения не почувствовал — мысли мои были сейчас далеко.
— Для начала, — медленно сказал шеф, усаживаясь напротив меня. — Я предложил бы вам успокоиться и отвлечённо об этом подумать. Я понимаю, конечно же, вашу горячность и задетые чувства, но всё-таки...
— Аполлон Артамонович! — вскричал я, делая судорожное движение вновь вскочить, но тяжёлый взгляд мага удержал меня в кресле. — Я и так уже чуть не свихнулся от всего этого — шлялся по городу, видения начались — а вы предлагаете мне спокойно подумать? Что, что я могу теперь сделать? Как я ни поступлю, будет плохо!
— Хорошо, — волшебник смотрел на меня, нехорошо хмурясь. — И что же вы предлагаете?
— Ничего я уже не предлагаю! — едва ли не выкрикнул я, положа руку на сердце. — Что может предложить человек, когда он в истерике? А истерика у меня до тех пор, пока я обо всём этом думаю, и выйти из этого круга я уже не могу. Аполлон Артамонович, вы ведь такие умные там, в Магистрате, вы ведь всё придумаете и поправите — так почему не позволить бы мне потихоньку уйти?..
Чудотворец сидел, угрюмо кивая, и вид у него был такой, словно ему только что сообщили, что любимый племянник, которого он содержал с малых лет, состоит в банде, а полученные от дядюшки деньги спускает на девочек и наркотики.
— Что ж... Очень жаль, — сказал он, наконец. — Говоря честно, я очень боялся, что чем-то подобным всё и закончится... Нет-нет, не оправдывайтесь, прошу Вас! Я отлично Вас понимаю: у людей сдают нервы, такое бывает, а то, что Вы решительно ничего не желаете с этим поделать и продолжаете истерично вопить — дело Ваше... Магистрат ситуацию, разумеется, выправит, можете не сомневаться, вот только ведь Вы, по правде сказать, уже сейчас этого не хотите, а потом и вовсе волком будете выть от отчаяния... Ну, а я-то что тут могу сделать? Хотите сбежать — да пожалуйста! Я даже дам Вам отпуск на пару недель, Вы выберетесь куда-нибудь, подлечите нервы... Хотя, что я несу, никуда Вы выбираться не станете, некуда Вам выбираться — ну, по крайней мере, не будете болтаться по Сказке, отдаваясь гнетущим воспоминаниям, и то хорошо. Вас это устраивает?
— Гнетущим?.. — переспросил я с тоской.
— Простите, — примирительно сказал шеф. — Действительно, не самое удачное слово в Вашем контексте... Но сейчас, Максим Андреевич, поскольку Вы уже добровольно сложили с себя всю ответственность, мне придётся собрать совещание — извините, но мы не можем закрыть уникальный проект из-за Вас — и мне бы очень хотелось, чтобы Вы как непосредственный участник событий там лично присутствовали — Вы можете оказать мне такую услугу?
Поскольку шеф, наконец, сдался, я был готов сделать для него что угодно — я с готовностью закивал, показывая, что терять мне уже нечего.
— Спасибо, — маг забрал у меня стакан и, подойдя к столу, сердито нажал кнопку селектора. — Ян?
— Да, Аполлон Артамонович?
— Леа уже в Управлении?
— Да, у себя, — Ян зашелестел страницами. — Здесь. Вызвать к вам?
— Нет, лучше сразу отправь её в Сивелькирию, пусть подменит на час Василису, которую я жду здесь, хорошо?
«Аполлон Артамонович обращается к кому-то на ты?» — с каким-то суеверным ужасом спросил себя я. Это было всё равно что допустить, что наши магистры были когда-то детьми.
— Понял вас, — прошелестел в селекторе голос Яна. — Ещё что-нибудь?
— Да, — волшебник удерживал начинавший белеть палец на кнопке вызова. — Через десять минут в Малом зале собрание — пришли мне весь штаб Опергруппы, весь Магистрат и всех, кто идёт у нас по проекту «Д-Димеона», хорошо?
— Понял вас, — повторил Ян.
— Спасибо, — Аполлон Артамонович дал отбой. — Ну, вот... Надеюсь, надолго мы Вас не задержим — и, кстати!..
Маг подошёл к шкафу, провёл пальцем вдоль верхней полки и, вынув папку, ничем не отличающуюся на вид от прочих, протянул её мне:
— Вот, Вы ведь хотели.
Я автоматически принял предмет — это был картонный скоросшиватель с болтающимися завязками и грифом «Строго для служебного пользования». «Димеона Миянская, — гласил текст по центру обложки. — Образец № 7538». Я поднял на мага вопросительный взгляд.
— Теперь уже можно, — сказал шеф, улыбнувшись слабой улыбкой. — Разумеется, если хотите...
— Я... — у меня в горле встал ком. — Я потом прочитаю... Можно?