Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 46)

Следующие три дня прошли в ставшем уже привычным режиме. Взяв себя в руки, Димеона принялась проповедовать, но здесь желающих посмотреть её шоу не оказалось совсем: если в Вебезеккеле публика попросту потешалась над посланницей леса, а в Кромвеле — слушала с пятого на десятое, то здесь люди, заслышав звонкий голосок нимфы, лишь выпучивали глаза и спешили перейти на другую сторону улицы. Девочки чурались, словно прокажённой. Ближе к обеду нас, впрочем, посетил какой-то плюгавенький человечек в чёрном камзоле, представившийся адъютантом Его высокопревосходительства — он попросил Димеону назвать себя, а потом — по возможности кратко изложить основные положения своего, как он выразился, варварского учения. Мы с Василисой уже напряглись, но ревизора, похоже, действительно интересовала лишь информация: с каменным лицом законспектировав сбивчивое изложение лесной жрицы (под внимательным взглядом единственного прихожанина друидка начала путаться), он проверил у нашей троицы документы и, прихватив планшетку, ушёл.

Объяснение неожиданного визита ждало нас вечером, когда выяснилось, что ни одна гостиница не желает иметь с нами дела, причём не помогли ни уговоры, ни деньги, ни обаяние Василисы. Пометавшись немного по полутёмному городу (время шло к ночи, и нам вовсе не улыбалась перспектива знакомить светлую жрицу с публикой, заполняющей улицы после заката), волшебница, ругаясь, повела нас к конспиративной квартире, которую Управление держало для экстренных нужд и знать про которую никому из нас не полагалось. Квартира выглядела жилищем безумного учёного, была доверху набита контрабандой (даже свет здесь был электрическим), но оказалась довольно комфортной. К тому же, сейчас она пустовала, поэтому каждому из нас досталась отдельная спальня. Второй день в городе мы закончили на кухне у чайника со свистком — на чужбине привычные вещи значат на удивление много.

Обосновавшись на новом месте, мы благополучно продолжили заниматься тем же, чем раньше: днём мы с Димеоной бродили по улицам, а вечером, когда Василиса уходила по своим тёмным делам, пили на кухне ягодный чай и болтали обо всём на свете. Час откровения на утёсе сделал нас ближе, чем я мог ожидать, и вскоре я обнаружил, что могу беззастенчиво говорить с девочкой о сокровенном: друидка, может, и не обладала выдающимся интеллектом, но зато была доброй и открытой для новых идей, и я до сих пор с теплотой вспоминаю наши столичные посиделки. Нимфа, похоже, тоже была рада обрести благодарного слушателя в моём лице, и вскоре мы стали почти друзьями.

Не обошлось без эксцессов. Вечером сразу же по прибытии в город Димеона порывалась разгромить табачную лавку, и нам стоило большого труда удержать её от необдуманных действий. На второй день, незадолго после беседы с адъютантом Превосходительства, мы набрели на местный храм — к первосвященнику нас, понятное дело, не пропустили, зато с младшим каноником мы наспорились всласть, а уж когда девочке пришло в голову прямо в храме начать обряд очищения («А посвятим-ка мы вашу лавчонку нашей богине!»), отработанный уже навык давать дёру оказался как нельзя кстати. Всё это, впрочем, были ещё цветочки — на третий день друидка таки узнала, какая публика хозяйничает на улицах ночью, и устроила такую истерику, что я уж думал, что нашему приключению настанет конец: Сивелькирия по самое «не могу» напичкана магией, и повторить здесь вебезеккельский сценарий девочка бы попросту не успела. Василисе удалось, впрочем, решить вопрос мирно, вот только отношения внутри группы — и без того довольно натянутые — это отнюдь не улучшило. До позднего вечера друидка бродила, потерянная, вокруг здания Префектуры, откуда, по её мнению, и происходило всё зло, и глядела через чугунную решётку высотою в три этажа на затаившийся далеко под утёсом зелёный лес; лишь за ставшей уже традицией чашкой чая мне удалось хоть немного привести её в чувство. Василиса отлично всё понимала и старалась без нужды не попадаться на глаза нашей леди, так что мне начало даже казаться, будто мы с Димеоной остались одни — вот только вечером на дверях спальни друидки появилась охранная руна, гарантировавшая, что ночью нимфа не уйдёт незамеченной искать приключений на свою голову. По моему убеждению, это было глубоко в чём-то неправильно, но мера была вынужденной, и я, скрепя сердце, смирился.

Сегодня с утра всё шло совсем хорошо, и я, если честно, надеялся, что не увижу чародейку до самого вечера. Нужно же было случиться на нашем пути этой чёртовой рыбной лавке!.. Я скосил взгляд на друидку — вот она идёт в своём тоненьком платье, холодные капли бегут по молодому лицу, а ей всё нипочём, и не мёрзнет, хотя я, даром что в сухой куртке, продрог, и бровки-то домиком сдвинула, и шепчет что-то, такая милая...

Василиса откашлялась и зажгла новую сигарету. Я вздохнул.

— Василис, извини, — было первое, что я сказал. — Извини, что так бестолково всё получа...

— А!.. — чародейка махнула рукой, но под деланным равнодушием в её глазах ясно читалось: «Что с тебя, дурака, ещё возьмёшь?»

— Извини... — пробормотал я, отворачиваясь. — Если ты захочешь уйти из проекта...

Волшебница хохотнула:

— Ну, да! И лишиться возможности всласть нашляться по Сивелькирии, причём на халяву? И побегать от местных святош? И купаться в любую погоду? И...

— Василис, — я поморщился. — Василиса, давай не сейчас.

— Вот если бы кое-кто в нашей группе вёл себя хоть чуточку осмотрительней, — продолжала моя коллега. — Если бы он хоть немножечко думал бы своей светлой головкой, чтобы мне не приходилось раз за разом спасать его священную задницу, я бы была весьма благодарна.

Я одарил чародейку самым тяжёлым взглядом, на который был только способен, — та, наконец, опустила глаза.

— Ладно, ладно... — протянула она примирительно. — Я просто устала. Малость поплавала — могу теперь немного и поворчать.

Димеона осторожно взяла меня за руку — она шла по-прежнему молча, но было понятно, что присутствие волшебницы её тяготит. Я кашлянул:

— Васёк, может быть, ты сушиться пойдёшь?

Василиса взглянула на свой испорченный костюм:

— Наконец-то заметил? Или я вам романтический настрой сбиваю? — затянувшись в последний раз, она бросила бычок в поток мутной воды — дождь разошёлся уже не на шутку. — Ладно, мавр сделал своё дело, мавр может идти... До следующего раза. Э-эх! Что с вас возьмёшь?

Выразительно сплюнув, чародейка замедлила шаг и скрылась в одном из переулков. Димеона расслабилась и чуть сильнее сжала мои пальцы.

— Максим, извини... — пробормотала она едва слышно. — Опять у тебя из-за меня неприятности...

— Пустяки, — я тряхнул головой. — Она всегда так ворчит — не обращай внимания. На самом деле, она сама рада тут прогуляться.

— ...Вроде бы я всё делаю правильно, — проповедница уже опять говорила сама с собой, не замечая или не слыша моих комментариев. — Держусь строго, говорю убедительно — как ты учил, как Мелисса...

— Димеона! — я дёрнул девушку за руку, чтобы обратить её внимание на себя. — Димеона, скажи: ну в аквариум-то ты за каким чёртом полезла?

Друидка взглянула на меня, словно на идиота.

— Там рыбы хотели есть, — сказала она. — Рыбы хотели есть, пронимаешь?

У меня опустились руки.

— Рыбы хотели есть, — я кивнул. — Да, рыбы хотели есть. Понимаю. Отчего же — очень хорошо понимаю...

Жрица уже опять вещала что-то о рыбах, которые были голодными, или о своей пастве, а может, об эльфах — я особо не слушал. Я шёл, держа её за руку — не потому, чтобы это было так уж необходимо, а потому, что мне было приятно держать её за руку — смотрел, как босые ноги друидки ступают по лужам, слушал звук её голоса и думал — чего уж там — о тех вещах, о которых волшебнику, сопровождающему туриста, думать вроде как не положено. Дождь лил. Улица, по которой мы шли, закончилась, раскрывшись проспектом имени какого-то известного эльфа. Идти теперь приходилось в толпе — люди шагали, нахохлившиеся, втянувшие головы в плечи, спешили куда-то, а Димеона всё говорила, говорила о чём-то, продолжая держать меня за руку, а я не хотел, чтобы она её отпускала, — возможно, это было неправильно, но в тот момент мне было всё равно.

— Максим! — вырвал меня из череды вязких мыслей глас проповедницы.

— А?

— Максим, может быть, я как-то неправильно всё рассказываю?

— ...Что?

— Ну, Максим! — нимфа потянула меня за руку, явно раздосадованная тем, что я её не слушал. — Я хожу, я рассказываю — про лес, про Фериссию — всё как Мелисса учила, а меня никто почти что не слушает, а те, кто слушает, всё равно не ходят путями Хозяйки леса. Вот я и думаю: может, я всё неправильно как-то рассказываю, а Мелисса мне про это не говорила просто, чтобы я не расстраивалась?

«Всё как-то неправильно?» Ну, да, ну да. Девочка ходит, заученными словами вещая о милости леса и лживых богах, и никак не привязывает свою речь ни к тому, о чём люди думают, ни к тому, что им действительно надо. По сравнению с тем, что я слышал тогда, в Вебезеккеле, прогресс колоссальный, но этого, чёрт возьми, мало. Ладно, а я чем могу ей помочь? Ночные вылазки в Управление, где я слипающимися глазами читаю учебники друидской магии и хроники сектора, не очень-то помогают, а на курс прикладной психологии у нас с девочкой уж точно нет времени. Вот так и получается: я рад бы помочь, да не могу, а те маги, кто мог бы, лишь крутят у виска пальцем и советуют не создавать проблемы на пустом месте. Поэтому всё, что я мог ей ответить, было: