Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 29)

Следующие сорок минут пролетели, как сон — для кого-то они, наверное, и стали бы сном, внезапно воплощённым в реальности. Упрятав лесную нимфу в примерочной, феи этого места устроили целое представление, извлекая из недр магазина и пронося мимо нас бессчётные платья, шляпки, платки, шарфики, женские сумки и пояски. Занавески то и дело раздвигались, являя нашему взору кого угодно, но только не кроткую молодую жрицу, вошедшую в земли Сказки два дня назад. Были там образы ведьм, святых, амазонок, бродяг, бизнес-леди, спортсменок, аристократок — и всё это не выходя за границы гражданского стиля. Консультанты старались вовсю — мне доводилось видеть, как работают реквизиторы, но я не думал, что столь заметных перемен во внешности можно добиться простой сменой одного вполне мирского наряда на другой.

Димеона не умела держать себя перед зеркалом — иногда консультанты подсказывали ей, как двинуться и как повернуться, но большую часть времени нимфа неподвижно стояла перед волшебным стеклом и заворожённо глядела на своё отражение, будто не узнавая. Я глядел на это критически: платья, которые ей предлагали, были, бесспорно, красивыми, но начисто лишали девушку присущих ей индивидуальности и обаяния. К счастью, Васевна, выступавшая на этом негласном процессе верховным судьёй, придерживалась похожего мнения, раз за разом отвергая собранные продавцами образы нашей девочки фразами вроде «Здесь нужно что-то другое», «По-моему, это слишком», простого «Нет» или коронного «Мне кажется, или в иной ситуации это может выглядеть несколько... Вызывающе?»

Вдоволь насмотревшись на мелькание модных нарядов и смирившись с тем, что это надолго, я отправился слоняться по магазину. Коллекция была чисто женской, и я лишь коротал время, не более. Платья, блузы, юбки и пуловеры заполняли пространство, и глазу не на чем было отдохнуть. Пройдясь вальяжной походкой по залу, я, в конце концов, добрался до манекена, стоявшего последним в ряду, и принялся его разглядывать: сначала — лицо, а потом — и одежду. В какой-то момент взгляд мой остановился на ценнике.

...На ватных ногах я вернулся к волшебнице и тихонько позвал:

— Василиса...

Чародейка посмотрела на меня с беспокойством и так же тихо ответила:

— Чего тебе?

— Василис... — я спиной чувствовал на себе косые, неприятные взгляды сновавших по помещению консультантов. — Василис, я это не потяну. У меня есть кое-что на книжке, но всё-таки...

Василиса глубоко вздохнула и посмотрела на меня как на идиота — зло, но даже как будто с сочувствием:

— Максим, расслабься! Контора заплатит.

— Контора?.. — я посмотрел на неё с удивлением.

— Ты в курсе, что вы вчера высадили восемь миллионов кэрроллов за три с половиной минуты? — спросила чародейка со странной усмешкой. — Проекту присвоили особый статус, сама Осадько им теперь занимается. Ты правда думаешь, что кто-то рассердится, если мы немножко выйдем из сметы?

— Особый статус? Осадько? — я с недоумением взглянул на волшебницу. — А почему я узнаю об этом последний?

— Тебя надо спрашивать — ты же у нас руководишь операцией, — пожала плечами Васевна. — Нет-нет, это ну совершенно не то! Снимите скорее и больше мне никогда не показывайте.

Я со вздохом отошёл в сторону. Значит, Осадько? Особый статус? К чему всё это? Я вновь отправился блуждать по залу. Горячка спала, но облегчения я не испытывал. Я по-прежнему ловил на себе редкие взгляды девушек-консультантов, но теперь мне казалось, что они смотрят на меня надменно-насмешливо, и даже в застывших улыбках расфуфыренных истуканов мне мерещилось пренебрежение. Несмотря на наметившееся расширение сметы, я по-прежнему чувствовал себя нищебродом.

***

Магазин мы покинули, когда едва перевалило за полдень. Димеона была одета в новое ярко-жёлто-зелёное платье с вкраплениями белого и голубого цветов. Обновка выглядела нарядной — с открытой спиной, волнообразными складками юбки и огромным бантом в районе пояса. В миру такой наряд, пожалуй, показался бы излишне экстравагантным, но девочке шло — в сравнении с ним купленный мною позавчера кусок ткани был убожеством.

Остаток дня прошёл без заметных событий. Покончив с покупками, мы направились прямиком в Гильдию магов — наша нимфа первое время держалась настороженно, но волшебникам удалось быстро растопить лёд, и вскоре девочка уже непринуждённо рассказывала им байки о магии леса, о сёстрах и о Фериссии. Похоже, местные маги действительно были крайне заинтересованы в такой информации — они даже без возражений подмахнули подсунутую Василисой бумажку о том, что-де друидка Димеона Миянская находится под охраной Гильдии на весь период своего пребывания в Кромвеле. Взяв эту грамоту, чародейка отправилась в храм, где добилась свидания с кем-то из тамошнего начальства, а вернувшись, заверила меня в том, что повторения вчерашней истории ждать более не приходится.

После обеда мы с Васевной гуляли по городу — рассудив, что в Гильдии с девочкой ничего не случится, волшебница потащила меня смотреть достопримечательности. Кромвель был по-европейски прилизан, однако впечатление производил всё же приятное. Ближе к вечеру мы вернулись за нимфой — та выглядела усталой, но в целом довольной. Поужинав в летнем кафе с видом на море, мы вселились в гостиницу, где Василиса сняла нам шикарнейший номер с тремя отдельными спальнями, и легли спать.

Так закончился третий день пребывания проповедницы Димеоны Миянской в Сказке.

Глава девятая, в которой Максим листает бумаги, а Василиса соглашается на сосиски

Когда на следующее утро я вошёл в Управление, в нём царило обычное для этого времени суток оживление: волшебники группами и по одному входили в высокие двери, сновали по лестнице, толпились с исходящими паром чашками возле буфета. Студенты рыскали по фойе и, кажется, кого-то искали. У стойки Яна выстроились сразу четверо посетителей, и все требовали к себе внимания. Я поднялся прямёхонько на второй этаж и направился в то крыло, где располагался кабинет шефа, но дверь, увы, была заперта. В библиотеке старого мага тоже не оказалось. Я спустился снова в фойе, заглянул на всякий случай в буфет и направился к конторке. Ян, когда мне удалось до него докричаться, сообщил, что начальник сейчас на собрании и вот-вот должен освободиться. Я взял ключ от своей комнаты и направился в собственные покои.

Кабинет достался мне в наследство от лаборанта по кличке Спиноза — при переходе в соседний отдел тот в шутку сказал, что завещает помещение мне, и его, как водится, поддержали. К привилегии я относился сдержанно — мало кому из аспирантов выпадает подобная честь, но, с другой стороны, и до конца второго семестра дотягивают не все. Сейчас, по прошествии года, комната была на сто процентов моей — даже студентов, всеми правдами и неправдами пытавшихся увести у меня чайный стол, я кое-как отвадил. Я отпер дверь, бросил заплечную сумку Даффи на гостевой стул, где обычно держал рюкзак, и направился к своему рабочему месту.

Стол был покрыт пылью и завален бумагами. Я уселся в продавленное кресло и взял верхний лист — это оказался черновик моего отчёта об амазонках. Даже удивительно, насколько мелочными показались мне собственные переживания, связанные с этим заданием, сейчас, по прошествии всего-то четырёх дней, в течение которых я успел спровоцировать драку, разворотить таверну, прозевать покушение на туристку, высадить восемь мегакэрроллов за три минуты, угодить с туристкой в тюрьму и потратить пару своих окладов на тряпку. Интересно, подумал я почти с ужасом, неужели мои нынешние приключения тоже покажутся ерундой в сравнении с тем, что ждёт меня, скажем, через неделю? Нет, вряд ли: теперь со мной Василиса, верный гарант контроля над ситуацией, а это значит, что дальше всё пойдёт как по маслу. Я отложил отчёт в сторону и взял из стопки следующий листок.

Ничего интересного — это я пытался разогнуть интеграл Гофмана, используя криволинейные координаты Горшева. Интеграл я, конечно, так и не разогнул — он вообще аналитически не берётся — но зато сам почти поверил в то, что в якобиане ошибка, да ещё и пристал с этим к Пеку, а тот отправил меня искать истины такой дальней дорогой, что я вконец разуверился в комплексном исчислении. Жаль, ведь могла бы быть нобелевка, как любит шутить в таких случаях Крымов. Я отложил интегралы и стал копаться в бумагах дальше.

Больничный, не отданный шефу («Да верю я Вам, верю! Избавьте Вы меня уже от этой своей бюрократии!»). Исследование по Топи — ничего нового, но хотя бы не напортачил. Проект статьи для журнала — писали совместно с Гришиным, он должен теперь переписываться с редакцией. Проект статьи в стенгазету — бездарно, зато, по крайней мере, своё. Пророчество из Исаева. Разгаданное судоку.

Я встал с кресла и подошёл к чайному столику. В цельнометаллическом бойлере, свидетеле сразу нескольких ушедших эпох, ещё оставалось немного воды — я щёлкнул кнопкой и вернулся за стол. Под расчерченным японским кроссвордом обнаружились распечатка статьи (Пек обещал рассказать) и неудачный шарж на Федотова — не умею я рисовать, а жаль. Под всей этой макулатурой обнаружилась книга — монография Штуцера: седьмой раз продляю в библиотеке и всё никак не могу дочитать, потому что тоска смертная. Под талмудом обнаружилась толстая тетрадь в клеточку — я застонал и расплылся в кресле.