Дмитрий Баскаков – Маг и нимфа, или неправильное фэнтези (страница 111)

Друидка склонила голову в нижайшем поклоне. Вид у неё был смиренный. Мелисса смотрела на ученицу с двойственным выражением — озадаченная, но явно готовая взять быка за рога.

— Что ж, в таком случае, если суть наших...

Димеона подняла палец.

— Я не договорила, — сказала она.

Мелисса сложила на груди руки. Она явно была раздосадована, но пока сдерживалась. Ученица подняла на неё кроткий взгляд.

— Ах, Мелисса, Мелисса!.. — голосом, полным задушевной печали, заговорила она. — Вот уж воистину, никогда я не думала, что придётся мне излить на тебя чашу яда тех жестоких слов, которые сейчас прозвучат.

Девочка переменила позу и стояла теперь — носки вместе — как примерная школьница, не решаясь поднять взгляд на наставницу.

— Вот ты говоришь, мол, я недостойна, — произнесла она тихо. — Да разве ж я могу с этим спорить? Я сама бы первая посмеялась над тем, кто взялся бы утверждать обратное. Но, Мелисса... — она смерила верховную жрицу кротким, но очень печальным взглядом. — Высказывая суждение о чьих-либо достоинствах, будь готова, что и тебя саму взвесят на тех же весах. И я спрашиваю себя: а достойна ли Мелисса, верховная жрица, учительница моя и наставница, опора моя, воспитавшая меня, словно родную дочь, того, чтобы говорить за Фериссию? Соответствует ли то, что она делает и что говорит, закону, который утверждает Богиня и который она как жрица обязана защищать? Являет ли она собой образ светлый для всех, кто будет жить после нас? А, Мелисса?.. Я смотрю на тебя и, увы, не нахожу тебя достойной говорить за Фериссию.

Вздохнув, Димеона прошлась — недостаточно долго, чтобы Мелисса успела вставить ответную реплику, но достаточно для того, чтобы выдержать эффектную паузу.

— О, Мелисса, Мелисса!.. — начала она снова. — Только что все мы стали свидетелями того, как ты умертвила двоих и ранила одного из наших братьев-друидов.

Резко обернувшись, верховная жрица раскрыла было рот, чтоб ответить, но Димеона, не давая ей вставить слова, повысила голос:

— Я не спорю, у тебя вполне могли быть причины, веские и основательные. Вполне могло статься, и я искренне на это надеюсь, что через тебя была свершена воля Госпожи нашей, Фериссии, воздавшей так отступившим от закона Её. Разумеется, в этом случае мы все будем на твоей стороне. Я говорю лишь о том, что этот случай слишком серьёзен, чтобы в нём можно было полагаться исключительно на твои слова.

Мелисса шумно выдохнула. Взгляд её, обращённый на девочку, был тяжёл, но жрица, похоже, уже взяла себя в руки и теперь была готова дослушать речь воспитанницы до конца. Димеона на мгновение прикрыла глаза, словно сверяясь с размещённой на обратной стороне век шпаргалкой, и продолжила:

— Идём далее. Сегодня ты привела на обрыв — сюда, в Сивелькирию — наших воинов и жрецов, наших сестёр и братьев, добропорядочных и благочестивых друидов. Фериссии угодно, чтобы Её дети жили в лесу. Я оглядываюсь вокруг, и я вижу не лес, но город.

И снова Мелисса хотела ответить, и вновь Димеона не дала ей вставить слова:

— Я понимаю прекрасно, что это сделано для того, чтобы вернуть лесным жителям это место, преступно отнятое у них дикарями, но, видишь ли... В священном писании сказано, что Фериссия создала для нас леса и болота, луга и горы. Я не помню, чтобы Она где-либо говорила, будто мы сами должны делать то же. При желании — которого у меня, к слову, нет — такой акт творения может расцениваться как богохульство, как состязание с Нею, как попытка заполнить прорехи в Её удивительных замыслах, которых мы сами до конца не понимаем. Я не говорю, что то, что ты делаешь, плохо — вовсе нет. Я говорю лишь, что мы должны быть осторожными в своих суждениях, дабы точно воплотить волю Хозяйки лесов, а не снизойти ненароком до ереси.

Молодая друидка вздохнула и вновь сделала несколько шагов по мизансцене.

— Наконец, последнее, — продолжала она. — Только что — все мы были свидетелями — ты перед лицом друидов посёлка лишила Сигаула чина нашего вождя. Разумеется, к тому могли быть серьёзные основания, однако обычно такие решения принимаются на совете жрецов, когда все аргументы можно взвесить и обсудить, а не в диких землях, где любая заминка может стоить жизней всем нам. Более того: вместо того, чтобы предложить избрать нового вождя из числа достойнейших и талантливейших, ты требуешь, чтобы всю власть передали тебе, и только тебе. Традиционно жреческая власть у нас отделена от мирской. Так жили друиды в течение многих столетий, и этот обычай был благословлён Фериссией на многие эры вперёд. Я не спорю: в исключительной ситуации, когда промедление грозит гибелью невинных друидов, разумнее передать бразды правления одному трезвомыслящему лидеру, чем тратить время на поиск компромиссов, вот только Фериссия учит нас скромности и смирению, а ни скромности, ни смирения я за тобой не заметила, когда ты требовала, чтобы братья твои, коих сама Фериссия завещала тебе оберегать и хранить, встали перед тобой на колени и признали в тебе свою единственную властительницу.

— Таким образом, — коротким взглядом серых глаз пресекая очередную попытку Мелиссы вмешаться, резюмировала Димеона. — Таким образом, дорогая Мелисса, я, сознавая полнейшую свою ничтожность в попытках оспаривать право говорить за Фериссию, с горечью отмечаю, что и твои претензии на якобы знание Её истинной воли нуждаются в подтверждении, ибо отдельные поступки твои, о которых я говорила, выглядят довольно неоднозначно.

Димеона, наконец, замолчала. Воцарилась напряжённая тишина, лишь болото лениво чавкало, выпуская облака зловонного пара. Жрецы переглядывались, чему-то кивая. Воины давно уже начали опасливо пятиться, и сейчас разве что их глаза сверкали иногда в темноте.

— ...Любопытно, — Мелисса стояла, вновь уже излучая уверенность, словно ни одно из сказанных только что слов не имело к ней ни малейшего отношения. — Ученица моя, если ты меня чем и смогла поразить, так это своей экстравагантностью и свежестью мысли... Как всегда, впрочем.

Верховная жрица повела плечами. Чары спадали, её дух и плоть вновь становились точкой преткновения.

— Прежде чем мы обсудим всё это в подробностях, — продолжала жрица, — окажи мне любезность: растолкуй, как, по твоему мнению, вся эта ситуация должна разрешиться. Не то чтобы мне было нечего ответить тебе, — добавила она быстро. — Просто я хочу сначала узнать, как далеко ты зайдёшь в своих... Измышлениях.

— Изволь, — лицо Димеоны было чистым, как лист бумаги, которого не касалось перо. — В случае, когда жрецы сомневаются, в чём же именно заключается воля Фериссии, не кто иной, как Она сама должна помочь им в этом разобраться.

Впервые за вечер я увидел, как Мелисса по-настоящему растерялась.

— Девочка моя, Димеона!.. — пробормотала она. — Я не ослышалась? Ужель ты серьёзна? Ужели ты говоришь о...

— Я абсолютно серьёзна, — произнесла нимфа тихо, но голос её легко покрыл все остальные звуки. — Если жрецы сомневаются, стало быть, пришло время испросить слова самой Богини.

— Испросить слова Фериссии, — уголки губ Мелиссы приподнялись. — Среди этой нечестивой земли? Обряд, почитающийся священным даже у нас в святой роще, ты предлагаешь провести здесь, — она кивнула через плечо, — здесь, под носом у всех этих... Неверующих?

— Если Фериссия сама послала нас в эту землю, нам не о чем беспокоиться, вызывая Её, — голос нимфы был теперь спокойным и ясным, немного усталым, словно она объясняла ребёнку понятную всем вокруг истину. — Если же мы забрели сюда по ошибке, то гнев Её будет заслужен, и, чем раньше прольётся он на наши головы, тем скорее мы сможем исправиться, вернувшись в те земли, в которых Она завещала нам жить.

— Ну, довольно! — взгляд старшей женщины, секунду назад добрый, ласковый, внезапно сделался острым, как бритва. — Среди всех еретических измышлений...

— Вопрос о том, что является ересью, а что — нет, не может быть еретическим по определению, — эхом откликнулась девушка.

Мелисса поморщилась и продолжила:

— Среди всех подобных измышлений твоя постановка вопроса отдаёт даже некоторой новизной. Невзирая на все знамения и поддержку, дарованные Фериссией, ты по-прежнему сомневаешься, а тем ли путём мы идём. Я...

— Сивелькирия тоже стоит уже не первую сотню лет, — возразила девочка. — Но мы ведь не сомневаемся, что это — рассадник греха? Если все твои жрецы верят твоему слову и не смеют тебе прекословить, будет резонным спросить: за Фериссию ли они стоят на самом деле или только лишь за тебя?

Мелисса набрала воздуху в лёгкие.

— Я слушала, когда ты говорила, — сказала она. — Теперь изволь и ты молча слушать, когда с тобою говорю я!

Нимфа склонила голову.

— Конечно, Мелисса, — было всё, что она сказала.

— Спасибо, — верховная жрица взирала на неё прямо-таки испепеляющим взглядом. — Итак, позволь мне сказать, что обряд, на который ты намекала сейчас столь нескромно, проводится только в крайних случаях. В нынешней же ситуации нам будет вполне достаточно...

Жрец, стоявший ближе других, поднял руку.

— Извини, Мелисса, я перебью, — сказал он.

Мелисса медленно повернулась к нему.

— Сай?..

— Видишь ли, твоё святейшество, — Сай выглядел не слишком уверенным, однако не отвёл глаз под пронзающим насквозь взглядом своей начальницы. — Я не могу сказать, чтобы девочка говорила всё правильно, — она молодая, и, видно, кровь ещё иногда ударяет ей в голову — однако, по сути она права. Я не хочу говорить ничего против тебя лично, однако в последнее время мы слишком уж увлеклись не тем, чем следовало бы. Мы сражаемся с ересью больше, чем сами живём по заветам Фериссии. Мы вышли на этот бой — я ещё могу понять, почему это дело воинов, но это никак не может быть делом жрецов. Теперь ты хочешь говорить за посёлок — может быть, это правильно, но, опять же, я бы предпочёл сначала услышать Фериссию в таком важном вопросе, а не действовать наобум. В общем, ты, конечно, прости, но я с девочкой.