Дмитрий Бахта – Обратная сторона круга. Дорога к себе (страница 2)
В первую же кражу свою, взломав замок кладовой в шинке, объелся всего, что там хранилось, так сильно, что вынужден был рысью бежать в сортир. Где его, обнимающего горшок с топленым маслом, и задержала по горячим следам бой-баба – супруга шинкаря.
Масло зашел, запыхавшись, комкая картуз в руке, со страхом и вопросом в бегающих глазках. Его непочетная личность редко удостаивалась общества "правильных бродяг".
"Не егози, что слыхал про Иваныча?"
"Так разве ж не знаете? Убит Иваныч! Уж как раз сегодня сорок дней".
"Кто ж смог эту рысь перехитрить? Кто посмел?"
"Да, говорят, будто сапог отставной ему оборотку за что-то дал. Вроде, вдвоем с каким-то фазанчиком. Не пережил Иваныч разговор накоротке. Провали его люто. И еще правильного люду, человек пять к Балдохе с ним отправилось» ….
Потеряв интерес к услужливому, но бестолковому Маслу, Шило срочно призвал каторжанина из бывших попов и стал диктовать ему письмо:
«Просьба разведать все, что случилось в городишке. Что за ковбои объявились там и кто сейчас управляет разбойничьими делами?» – было адресовано Луке. Старый злодей промышлял на тракте, близ интересующего городишки. Мысль о том, что кто-то покусился на источник денег и даже может быть на саму власть, зажгла внутри у Шила пламя ярости.
Тут, как по заказу, двое молодцов: Рыло и Молчун. Рыло верещит как боров перед смертью: «Шило, в новом этапе борзота! Сын купеческий мужиков в артель сбивает против нас! Скажи слово, дай порвать псину!»
В другое время посчитал бы ниже чести самому разбираться с придурками, а тут легко вскочил, аж зубами клацнул, чисто зверь.
Втроем пришли к старшине ночному в жилой сарай. Тот, утирая юшку, рассказывал о наглом новичке, заявившем, что мол, власти над собой не допускал и по воле, и здесь ему никто не указ.
«Наел шею купчина, кулачищи пудовые…» – неслось вслед. Шило стремительно двигался в сторону угла, где разместились непокорные. Ноги, казалось, не успевали опускаться на земляной пол. Рыло хищно хрипел, успевая идти у плеча. Молчун тяжело топал чуть сзади.
Наглый новичок был здоров и дебеловат. Шея от ушей расходилась к широченным плечам. От щек хоть прикуривай. Манера стоять выдавала в нем любителя боя на кулачках.
Небольшой гурт мужиков выстроился в поддержку чуть позади. Раздербанили шконари, вооружились досками. Рыло полез вперед, наматывая ремень на руку, шипя что-то грязное. Новичок решительно шагнул навстречу, махнул запашным движением. Рыло рухнул кучей холодца.
Ударив, новичок вложил в движение всю удаль и мощь разворота. Кулачище, сокрушив скулу противника, продолжил путь. Бьющий купчик на миг развернулся боком к старому урке. Сухо, но жестко, Шило приложился кулаком с зажатой свинчаткой. Мерзко хрустнули ломающиеся ребра. Продолжая напирать, опытный каторжанин вбил в то же место носок сапога, опрокинув купца в объятья Молчуна. Тот сноровисто сгреб и подломил жертву. Шило схватил грубо сколоченный табурет и обрушил на несчастную голову. Раз, другой, третий…. Табурет разлетелся в щепу. Мужичье попятилось в тень.
Шило, словно дух зла, навис над ними. Тихо и зловеще сказал: «Кому еще рога обломать? Кто рядом с этим пряником купеческим лечь хочет?»
Пауза тянулась, мужики прятали взгляды, ужас наполнил души. Купечик хрипя пытался подняться с пола, но падал обратно на четвереньки. «Вы все в стойло, а этому бойцу так и жить на коленях», – сказал, как бритвой резанул, и ушел, не дожидаясь ответов. По дороге в свой закут думал: «Скоты живут в страхе. Кнут и нож – вот все, чего они достойны. Беспощадность и ярость – вот отличие волчары от стада… Сотый раз подтвердилось».
Третья глава.
КИТАЙСКИЙ ЦИРК.
«На цирковой арене, как и в жизни, все любят рисковых и смешных. А надеются и опираются на надежных и незаметных» (из беседы с руководителем циркового кружка).
Утро началось рано, еще до завтрака, над Филей взяла шефство девушка с легкой походкой и необычным именем – Жу.
Филю начали готовить в акробаты, в таборе/труппе не было бездельников. Все знали свои обязанности по хозяйству, каждый участвовал в выступлениях. Все признавали главенство вчерашнего чайного мастера. Вану досталась роль стрелка из лука, сам Вей учил его.
Задача изначально оказалась простой. Попадать в небольшую деревянную мишень получилось сразу. Старик снял с шеи нефритовое кольцо на шнуре и подвесил его перед целью: «Теперь стреляй через кольцо».
Ван засомневался, что это возможно. Но, к его удивлению, достаточно быстро пристрелялся. Стрелы вонзались в центр мишени, пройдя кольцо. От сосредоточенной стрельбы Ван начал испытывать необычное состояние. Ему казалось, что ноги пустили корни и намертво срослись с землей. Мыслей не было, был лишь поток воли, направленный в кольцо. «Хорошо», – сказал Вей.
«Теперь, однако, быстро надо учиться стрелять. Воткни шесть стрел перед собой, стреляй, пока первая не прошла в кольцо, остальные должны быть в воздухе».
«Это ты хорошо пошутил. Я такую вашу сказку читал в детстве», – сказал Ван.
«Пробуй, шутки совсем нету. Друг, чье имя ты носишь, так стрелял. Я его учил. Пробуй».
Ван стрелял больше двух часов, руки окаменели, глаза резало. Результат – в мишень перестал попадать, одновременно получалось держать в воздухе максимум две стрелы.
Старикашка спокойно покуривал, наблюдал…
В момент, когда в отчаянии Ван плюхнулся на землю, старик как-то по-кошачьи оказался рядом и, пребольно стукнув трубочкой по лбу, разразился длиннющей фразой: «Такой сильный, а такой глупый! Ты пытаешься руками сделать то, что должна сделать голова! Разве можно что-нибудь сделать руками со временем? Ты два часа был мартышкой, хватит! Начинай думать!»
Лоб болел от щелчка, руки не поднимались, в недоумении Ван взмолился: «Скажи, раз знаешь, что мне делать? Как думать?»
«Что такое время?» – спросил Вей, покачивая трубочкой и хитро улыбаясь.
«Ну, это я помню, это мне гувернант накрепко затвердил! Время – это объективно реальная форма существования движущейся материи, характеризующая последовательность развёртывания материальных процессов», – бойко и гордо произнес Ван.
«Твоя – попугай! – заковеркал язык старикашка. – Вот что ты представляешь, когда говоришь «объективно реальная форма…»? Какая у тебя картинка в голове? Ну, говори!»
Ван попробовал представить эту объективно реальную форму существования материи и бессильно сел на землю. Мозг протестовал и грозил жалобой в профсоюз.
«Представь: время – это река, которая несет твою лодку от истоков прошлого, через нынешний миг в будущее, к месту, где тысячи разных рек впадают в огромный, объединяющий все океан».
Фоном за тихим голосом старика начал мощно звучать бубен. Картинка реки ясно и просто проявилась и захватила Вана.
Вей размеренно продолжал: «Теперь причаль свою лодку к берегу. Никто не может остановить течения реки. Река всегда несет волны к вечному океану. Ты – одинокий путник, причалил свой челн в маленькой гавани ничтожного «сейчас». Река течет, ты вне течения. Стреляй, не торопясь…».
Ван опомнился в момент, когда все шесть стрел пели в воздухе. Сила внутреннего переживания не давала говорить, двигаться, дышать. Пробив дорогу мыслям резким выдохом, Ван уважительно потрогал рукав старика: «Но это значит, тот, кто умеет делать, что ты мне показал, сможет опередить в бою любого противника!?»
«Сейчас твой главный противник – ты сам. У тебя нет дружбы и бережного отношения к реке. Разве ты знаешь, куда направляется твоя река? Пока она играет с твоей лодкой. Смотри, всем нам кажется, что место впадения реки в океан еще очень далеко. Не упусти момент, когда нужно начинать грести».
Бывший Филя много раз обдумывал эти слова. Много раз пытался «причалить лодочку» для стрельбы. Старик довольно пыхтел трубочкой. Стрелы пели.
Филька не отходил от Жу. Девушка миниатюрная и хрупкая напоминала стальную пружину. В труппе Жу исполняла акробатические номера. Ее напарником был невысокий мужичек. Всегда безмолвный, почти квадратный из-за неимоверной ширины в плечах. Он сначала как катапультой запускал руками хрупкую Жу вверх, давая ей возможность закручивать умопомрачительные пируэты, мягко подхватывая в падении.
Действо было очень волнующим. Впечатления опасности не было и в помине. Жу порхала как мотылек, силач бережно и нежно страховал ее.
Конец номера поражал изменениями ритма и смысла происходящего. Вдруг начинали реветь большие раковины, глухой барабан заставлял бешено ускоряться сердца зрителей. В ручищах силача появлялись две тяжелые боевые секиры. Подчиняясь воле, полированная сталь их лезвий с гулом превращалась в приковывающие внимание восьмерки. Музыка стального ветра смертельной своей мощью заставляла забыть все окружающее. Силач тем временем, наращивая темп вращения секир, подходил ближе и ближе к маленькой девичьей фигурке. Жу неожиданно плавно, змеиным движением навстречу входила в смертельный вихрь. Ее тело двигалось неторопливо, но с ювелирной точностью пропускало сталь, как вода пропускает падающую монетку.
Барабаны в постоянном наращивании темпа срывались в безумный треск. Раковины захлебывались смертным ревом. Секиры превращались в сияющий шлейф… Два человека: богатырь и былинка, казалось, просто танцуют, точно отражая движения друг друга. Филька, дождавшись окончания, взяв Жу за руку, сказал: «Как ты научилась побеждать? Ведь он дико силен! К тому же умение его владеть оружием само по себе ужасает! В чем секрет?» «Наши старики говорили: «Силач может победить только менее сильного. Тогда как у слабого человека есть шанс победить любого» …».