Дмитрий Бахта – Обратная сторона круга. Дорога к себе (страница 3)
«Не понимаю как?»
«Ну вот, на кого похож Ренге?» (Так звали силача).
«Ренге похож на скалу. Ренге похож на горную реку, ревущую между скалами».
«А ты, Филька, – фантазер, ишь как здорово сказал! Ну и, можно изменить скалу? Или можно изменить горный поток? Наверное, можно, но сколько силищи надо! Уй-уй! Когда встречаешь на пути скалу, изменись сам: немножко повернись, немножко уклонись, скользи по скале, как масло скользит по горячему ножу, совсем не надо сил, чтобы маленько изменить себя. Всегда будь готов изменяться и будешь как ребенок весел, как молодой росток бамбука способен расщепить камень, как снежинка неудержим». «Какая ты умная, Жу! Я тоже хочу стать бамбуком».
«Да, это не я умная. Женщины нашего рода давным-давно потеряли в битвах мужей. С маленькими детьми они бежали по землям врагов. Чтобы выжить, они изменялись. Принимая бои, они не на силу надеялись. Так родилось учение – «стиль слабого ветерка». Ну, хватит болтать, давай учиться».
«Ой, Ренге сейчас меня рубить будет!?» заверещал Филька.
«Глупыш, никто тебя рубить не будет. Металл потом будет, начнем с земли. Представь, сейчас ты как будто будешь отражать удары всей огромной земли. Попробуй представить, что она падает на тебя, вспомни, что надо делать. Вспомнил?»
Бамс! Ноги Фильки взлетели к небесам, он приложился к земле затылком, плечом и боком. Удар звенел в голове, перехватывал дыхание, камешками впивался в худенькое тело.
«Вставай, дурачок! Ты что, пытался оттолкнуть всю землю? Кто меняться будет? Так ты не со мной выступать будешь, а милостыню собирать! Калеченым здорово кидают… Смотри: встал, расслабился, начал падать, свернулся колобком, скруглился весь. Теперь катись, не смей распластываться и прекращать движения. Перекатись, потянись и встань. Пробуй. Только медленно. Так медленно, как сможешь. Чувствуй каждую клеточку тела, потихоньку перемещай вес. Чувствуй землю, камни, коряги, изменяйся, обтекай, обкатывай их. Меняй направление, но помни: колобок не должен остановиться».
Филя падал с колена, потом с ног, после с пенька. Ползал, прижимаясь к земле. Лазал как ящерица по огромному валуну. Снова падал вперед, боком, спиной. Пот залил глаза, сквозь звон в ушах услышал: «Хватит. Ты весь чумазый. Принеси воды с ручья, умоемся».
Жу протягивала круглую чашу. Филя, приняв, чуть не выронил. Полированные бока, ручек нет, весит прилично. Неглубокая внутренняя часть отшлифована как зеркало.
«Дурь какая, будто ведра нет», – мелькнула мысль… Сначала Филя не мог набрать воды, удержать толстостенную чашу в ручье было нереально. Набрав все же немного меньше половины, Филя рухнул через пяток шагов с крутой тропки, чаша мешала видеть тропу, тянула руки. Как живая жаба пыталась выпрыгнуть…
Падая в очередной раз, мальчик вдруг понял, чаша – это очередное испытание. «Пройду, не дам медной жабе победить себя!»
Через час Филька упал, не дойдя двух шагов до умывальной лохани. Но упал кругленько, перекатившись, встал на ноги. Вода из чаши даже и не плеснула. «Спасибо за урок, Жу».
Всю ночь Филе снился мультик про колобка, который и от бабушки ушел, и от дедушки, и от медведя Ренге, но веселый колобок катился к лисице Жу.
Глава четвертая. ПОДЛУННЫЕ МЫСЛИ
«В политике понятие «человек» отсутствует, говори – «падонок», не ошибешься». (Видный боярин, Володимир Юристов сын).
Сны приходят ко всем, и к малым пацанам, и к лютым варначинам. Вот и Шило, боясь нарушить морок, видел, чуял, ощущал вкус …
Снилось ему, что никакой он не Шило, а просто Евдоким. Сидит утречком на берегу реки с удочкой. И спешить ему некуда, и никто его не ловит, и врагов никаких. Просто Евдоким. Удочка есть, краюха в суме, щепоть табаку. Есть запахи вольного леса. Есть десятки дорог. Иди, куда хочешь.
И так сладко побыть просто мужиком, без подвоха, без ножей и нагаек, готовых впиться в тело…
«Шило, вставай. Тебя хозяин кличет, вставай», – посыльный шнырек робко тронул за плечо. Сон как рукой сняло. Вонь, надоевшие стены, стук кайла издали. Со злости хлестнул по глазам шныря, вскочил с рыком. Окружающие прятали глаза. «Правильно, бойтесь черви! Только смертный страх вам узда, а мне защита», – думал Шило, бредя к хозяйской избе. Убив все чувства, кроме ненависти, Шило все же по-разному относился к окружающим. К иным ненависть мешалась с презрением, а вот Хозяина ненавидел пламенно, но со страхом. Душу леденили воспоминания, как этот толстяк, постоянно дующий чай с блюдца и утирающий расшитым платочком пот со лба, проломил грудь одним ударом, заставив мучительную смерть принять босяка на прошлой неделе. И только за то, что донесли ему, мол, босяк в бараке разболтался: «Хорошо бы хозяйской дочке загнать черта!» И, смеша сидельцев, показал пантомимой то себя в роли павиана, то дебелую девку, на жало попавшую.
Хозяин, сидя на террасе, как всегда перед самоваром, медленно окинул взглядом подошедшего.
Он тоже ненавидел Шило, да и остальных закрытых. Люто ненавидел, но еще сильней ненавидел вольняшек.
За долгие годы тюремный забор разделил жизнь на «своих» и «чужих». Чужие оказались там за забором … Здесь же, в остроге, окружали его звери. Лютые и трусливые, ядовитые и безропотные. Разные звери, но понятные и разделившие с ним воздух каторги.
С одышкой медленно сказал: «Шило, вопрос к тебе: ты купчика поломал, загнал под лавку? Так вот, папаша его – купчина знатный, прислал приказчика с письмом. Сулит спонсорскую помощь, за то, чтобы сынку его не тяжко жилось. Деньги сейчас не лишние, сам знаешь, к зиме дело, а на государеву сечку не прожить ни арестантам, ни мне, кхех. Кстати, от вас что-то не поступает лавешек. Я, конечно, тебя за корову дойную не держу, но ты скажи, если наш уговор окончился…»
«Нет, начальник, все в силе, ты нам помогаешь, мы тебе ручку золотим. Просто загубили человека, который за деньгами смотрел… И тема какая-то мутная, а на воле, как на зло, нету толковых…Сам хотел тебе предложить, отпусти Собольку. Он – битый каторжанин, разрулит там дела, грев нам наладит. И вернется, ты же знаешь, честь арестанская для него – важней нету. А про купчика поздненько, калечный он теперь. Его только ленивый не пинает в бараке. Забери его куда. На кухню там или в услужение к себе. У нас он уж спину не выпрямит, заездят вусмерть. Папашу его давай попробуем развести, раз мошна тугая, пускай покашляет, кровосос. Что скажешь?»
«Купца не жаль, только тонко играть надо. А с Соболькой я подумаю…и дорогу денежную наладить хочется, и рисковать негоже…. Письмо тебе, кстати. Я его при шмоне отнял. Коногон-то в холодной, а ты вот на, почитай».
А в письме были вести о том, что неизвестно откуда взявшийся солдат и парнишка перемочили авторитетных людей во главе с Иванычем. Делиться непонятно куда. На безвластии часть бизнесов прибрали Ханьские семьи. Остаток удержал некто Жучара. Он при Иваныче во-вторых ролях бегал. Все больше, если кому кистенем отвесить. А тут стал сам себе голова и долю гнать отказывается. Еще просьба была от горца одного, он за братишку просил. Братишку этапировали в гости к Шилу. В первоход пошел за любовь к ножичкам и горячность характера.
«Вот все и вырисовалось», – подумал Шило. Вскочил как кот бесшумно и стремительно. Проходя, шуганул мужичье. Норма не тетка, расслабляться не позволяет. В смысле, всем не позволяет, да и опять же, выжатым народцем управлять проще. Шило нарисовался перед окнами комендантской избы. По причине вечернего холодка, самовар вместе с хозяином переместились внутрь.
Стучаться – почти просить, поэтому Шило встал на виду напротив окна и ждал.
Хозяин сразу заметил силуэт своего вынужденного союзника, но не стал показывать слишком большой интерес. Выпил кружечку чаю с рыбным пирогом, махнул рюмку рому заморского. (Пару месяцев назад был по программе обмена опытом в басурманщине. Смотрел, как там тюрьмы устроены. Опыт посчитал пустяшным, порядку слишком много. В такой тюрьме любой его забитый мужичишко, который объедки только и видит с разбойничьего стола, будет начальничков басурманских крутить как заяц зайчиху. А вот ром – это вещь! Тут отечественный производитель нервно курит в сторонке. Крепок, душист. Организм бодрит, веселит. Голову свинцом не наливает, даж закусывать грех). Крякнул, помахал Шилу рукой: "Зайди, мол".
Скоро оставили экивоки и заговорили по делу. Хозяин сам предложил способ освободить Соболька вчистую. Правда, просил значительно увеличить ежемесячную мзду. Горцу отписали, что со своими земляками должен он дать поддержку, за это братишку его примут как родного.
Шило ушел довольный. Хозяин пил из блюдца чай, посматривая на полную стопочку рома, с восторгом думая, что скоро ром он сможет себе позволить и домик над рекой …Тихо так заживет. Бабенка молодая, мальцы, в церковь по воскресеньям. Поди скажи, что шел к этой благодати по реке из слез да крови. Поди знай, что крынку золотых уж притырил и долю в делах имеет немалую…
Вечером вызвал Соболька и долго шептал ему, подробно разжевав, что сделать и как. Найти прыткого солдата с единомышленником и показательно их растерзать. Не Иваныч причина, и тем более быки его, но покусились эти герои на власть. Поколебали незыблемые ужас и покорность в душах лавочников и купчишек. Внесли сомнения, дескать, «есть сила, супротив воров можно управу найти!» Такое давить надо на корню! Ну и, конечно, надо Жучаре по ушам дать. Все, что закрысил, вернуть. В городе жути нагнать, новых деловых прикрутить, пользуясь случаем. Всю кровавую работу сделать руками горских джигитов, а самому вовремя прийти и как заступнику народному… В общем, план, стратегия! Ну и, конечно, как на свободе оказаться, объяснил, опять же подробно…….