Дмитрий Артюхов – Венец из ковыля.Книга первая.Полынный шлях (страница 2)

Валдар обернулся. Дружина ждала. Векша нервно теребил поводья. Брага, первый зубоскал в десятке, молчал, и его обычно веселое лицо сейчас казалось вырезанным из серого камня. Они все чувствовали это. Тот самый зуд под кожей, тягучее, липкое желание подойти ближе, коснуться черных волос, заглянуть в темные провалы глаз. Княжий суд и воинская клятва еще держали их на месте, но повиновение это натянулось, как тетива под стрелой. Один неверный вздох — и лопнет.

Смага шагнул вперед, преграждая княжичу путь к коню. Он был старше, шире в костях, и слово его ковалось в крови и долгих походах.

— Это не по чести, Валдар. Вести в стольный град ведьму, которая травит разум твоих людей — это не служба. Это гибель. Мужики в деревне правы: чистый огонь — единственное зелье от такой хвори. Ты думаешь, ты крепче других? Ты думаешь, княжье имя тебя убережет, когда она начнет шептать тебе в кости?

Валдар посмотрел на свои руки. Пальцы были спокойны. Ни дрожи, ни жара. Внутри него стояла странная, почти звенящая тишина. Он чувствовал присутствие Ладолеи как плотную, давящую духоту перед бурей, но его разум оставался ясным. Его кровь, странный дар или проклятие рода Вельмира, была холодной бронёй.

— Мой отец ждет вестей о смуте на пограничье, — чеканя слова, проговорил Валдар. — Мой отец ждет ответа, почему степняки наглеют, а леса выплевывают нечисть. Эта девка — первый живой ответ за последние десять зим. И я довезу её. Это приказ, десятник.

Смага долго смотрел ему в глаза. Искал там морок. Искал ту самую безумную искру, что выжгла разум Ветрана. Не нашел.

— Кровавая цена будет у этого приказа, княжич, — Смага отступил, тяжело ударив кулаком по навершию своей секиры. — Не говори потом, что старый волк тебя не упреждал.

Валдар коротко кивнул Браге, указав на валяющийся у того в тороках пустой мешок из-под овса:

— Сдерните девку с вьючной. Мешок ей на голову. И в седло, сажать впереди Кременя. Он самый крепкий, пусть и везет.

Брага подошел к лошади. Ладолея не сопротивлялась, когда ее стащили на землю. Она так и стояла понуро, обхватив плечи руками. Когда воин приблизился с грубой дерюгой, она не вскрикнула. Только подняла лицо. Валдар увидел, как Брага запнулся. Его рука с мешком замерла на полпути. Сильный, тертый в сечах мужик вдруг часто задышал, а взгляд его заблестел дурным, тяжелым светом.

— Живее! — рявкнул Валдар.

Звук голоса, хлесткий, как удар плетью, вырвал Брагу из оцепенения. Он рывком набросил ткань на голову девушки, скрывая её лицо, её глаза, её волшбу. На мгновение морок, висевший над отрядом, отступил. Стало легче дышать.

Кремень принял ношу молча. Подхватил Ладолею под мышки, легко закинул впереди себя на луку седла. Девка задрожала — мелко, судорожно. Её трясло так, что поводья в руках воина начали подергиваться. Она не билась, не пыталась бежать. Она просто сжималась в комок под этим грубым мешком, превращаясь из страшной навьей твари в загнанного зверька.

— Отряд! — Валдар вскочил в седло. — Векша — в дозор, на два перестрела вперед. Глядеть в оба. Степняки любят запах гари, могут пойти по следу. Молчун!

Худощавый воин на легком степном жеребце мгновенно подобрался, подавшись вперед.

— Гони в стольный град, — приказал Валдар. — Путь неблизкий. Если загонишь коня — бери заводного на заставах, но весть доставь. Князь должен знать: мы взяли живую ведунью. Передай отцу, что мы везем этот груз и что степь чует кровь. Если мы сгинем по дороге — пусть высылает дозорные сотни. Иди.

Молчун лишь коротко кивнул. Не проронив ни звука, он круто развернул коня и с места взял в галоп. Стук копыт быстро растворился в сгущающихся сумерках, унося с собой еще одного бойца и оставляя отряд в стылой степи без малейшей надежды на скорую подмогу.

Они двинулись прочь от деревни. Валдар чувствовал спиной тяжелое молчание Смаги. Но больше всего он чувствовал груз в середине своего десятка.

Он ехал первым, прокладывая путь. Копыта гнедого глухо стучали по битому пути, который скоро должен был смениться диким полем и звериными тропами. Ветер с востока принес запах горькой травы и раннего заморозка.

«Горящая стрела в сухом стогу», — подумал Валдар, вглядываясь в заходящее солнце. — «Я везу с собой искру, от которой вспыхнет все поле».

Он вслушивался в себя, в глухую тишину собственной крови. Почему он? Почему его отец никогда не боялся волхвов, а сам Валдар мог спокойно проходить сквозь мороки Лесовиков, которые путали следы бывалым охотникам? Кровное право. Он видел Ладолею такой, какая она есть: испуганная, сломленная женщина, наделенная силой, которой сама не вольна управлять. Магия её рода — это не наговор волхва, это кровь. Дикая, слепая жажда жизни, которая заставляет мужчин вокруг неё превращаться в цепных псов, готовых рвать глотки за один её вздох.

И то, что он единственный понимал это, делало его самым одиноким человеком в отряде.

За спиной снова послышался глухой удар и мычание. Валдар придержал коня. Ветран, стянутый веревками, бился поперек седла с утроенной силой. Его вой сквозь кляп был полон такой смертной тоски, что даже кони начали прядать ушами и косить налитыми кровью глазами.

— Держи ровно! — гаркнул Смага на воина, что вел коня Ветрана. — Еще раз дернется — к хвосту привяжу!

Валдар отвернулся. Ему нужно было вывести их к урочищу до полной темноты. Там, среди древних камней, защищенных старыми чурами, была робкая надежда на спокойную ночевку.

Степь дышала им в лица. Полынь, полынь и бесконечный шорох ковыля, похожего в сумерках на седые волосы великанов, спящих в этой земле. Валдар знал: главная сеча сегодня будет не с кочевниками. Она будет ночью, у костра, когда тишина станет слишком громкой, а мешок на голове пленницы перестанет спасать от того, что течет в её жилах.

Он сжал рукоять сабли. Холодная сталь успокаивала ладонь. Но где-то глубоко, там, куда не дотягивался лед его крови, заворочалось странное, непрошеное любопытство. Каково это — быть ею? Быть той, чей безмолвный крик о помощи сводит с ума всех, кто посмел подойти слишком близко?

— Прибавь шагу, — бросил он через плечо. — Степь не любит медленных.

Глава 3. Ночевка на кромке леса

Степь кончилась внезапно, словно обломилась. Ковыльное море, еще недавно казавшееся бескрайним, уперлось в глухую, черную стену леса. Здесь, на самом стыке двух миров, стояло урочище — место, где время будто запуталось в корнях вековых дубов. Каменные глыбы, поросшие седым мхом, вкривь и вкось торчали из земли, напоминая зубы давно издохшего великана. Старые люди говорили, что здесь когда-то стояло капище, да только боги ушли, оставив после себя лишь холод и тревогу.

— Привал, — бросил Валдар, осаживая коня у плоского валуна.

Солнце уже провалилось за горизонт, оставив на небе узкую, багровую полосу, похожую на свежий сабельный разрез. Сумерки в пограничье наступали быстро, принося с собой сырость и шепоты, от которых волосы на загривке вставали дыбом.

Отряд спешился. Дружинники двигались тяжело, молчаливо. Обычная вечерняя суета — расседлать коней, развести огонь, задать корм лошадям — сегодня казалась надломленной. Звери нервничали. Гнедой Валдара постоянно прядал ушами, косился на лес и бил копытом землю, отказываясь брать овес из торбы. Векша то и дело оборачивался на Кременя, у ног которого сидела пленница.

Ладолея оставалась под мешком. Она застыла неподвижной кучей тряпья, едва различимой в синих тенях. Кремень, приставив щит к камню, сел рядом. Он не смотрел на неё, но Валдар видел, как напряжена широкая спина щитоносца.

— Векша, поставь силки на опушке. Брага, за дровами, да только вглубь не лезь, — распорядился Смага. Голос десятника звучал глухо, словно он говорил из-под земли.

Брага, обычно не упускавший случая отпустить соленую шутку, лишь кивнул. Он побрел к сухостою, волоча за собой топор.

— Слышь, Кремень, — бросил он через плечо, и в его голосе прорезалась странная, звенящая нотка. — Ты бы отошел от неё. Мало ли... укусит еще.

Кремень медленно повернул голову. Его глаза в полумраке казались темными провалами.

— Своё дело делай, шут. Я справлюсь.

Валдар отошел к ручью. Вода была ледяной, обжигающей. Он долго держал руки в потоке, вслушиваясь в звуки лагеря. Треск первых веток в костре. Тяжелое, прерывистое дыхание Ветрана, которого привязали к дереву чуть поодаль. Молодой воин уже не выл — он скулил, тонко и жалобно. Его сломанная рука висела плетью, но он, казалось, совсем не чувствовал боли, во все глаза глядя туда, где чернел силуэт Ладолеи.

«Кровь», — подумал Валдар, вытирая лицо подолом рубахи. — «Всё дело в этой проклятой крови».

Ведовство Ладолеи не походило на мудрые наговоры седых волхвов. То была слепая, глубинная память рода, жажда выжить, доведенная до исступления. Она не желала зла — она просто хотела жить, и ради этой жизни ломала волю мужчин, превращая их в преданных псов. И то, что Валдар был единственным, кто видел это со стороны, не приносило ему облегчения. Холод крови был его щитом, но этот щит отделял его от собственных людей стеной изо льда.

Когда он вернулся к костру, дух в лагере переменился. Огонь уже разгорелся, бросая пляшущие тени на каменные лики урочища. Запахло дымом и прелым сеном. Векша вернулся с опушки, но силки так и остались в руках — он забыл их расставить. Разведчик стоял у костра, не сводя глаз с пленницы.