Дмитрий Артюхов – Венец из ковыля.Книга первая.Полынный шлях (страница 1)
Дмитрий Артюхов
Венец из ковыля.Книга первая.Полынный шлях
Глава 1. Костер, который не загорелся
Гарь резала ноздри. Не та честная гарь, что идет от березовых поленьев в домашнем очаге, когда дым лениво вьется над кровлей, обещая тепло и ужин. Эта вонь была душной, жирной, с привкусом старой шерсти и паленого мяса. Валдар натянул поводья, чувствуя, как под коленями вздрагивают горячие бока гнедого. Конь всхрапнул, косясь на серые избы, замершие вдоль наезженного пути, словно напуганные звери.
За спиной смолк перестук копыт. Отряд остановился. Слышно было только, как поскрипывает кожа седел да тяжело дышат уставшие кони после долгого перехода по пограничью.
— Дурное место, — негромко бросил Смага, сплевывая в дорожную слякоть густую, перемешанную с пеплом слюну. Старый десятник, чье лицо напоминало иссеченную ветрами дубовую кору, прищурился на пляшущие впереди отсветы. — Чуешь, княжич? Не лесом пахнет. Человечиной.
Валдар промолчал. Он и сам видел: над площадью, там, где у дома старейшины всегда горел костер для путников, клубилось нечто иное. Толпа. Она не шумела — она гудела, точно растревоженное гнездо шершней.
— Вперед, — коротко приказал Валдар.
Они пошли шагом. Десяток конных воинов в кольчугах; круглые умбоны щитов тускло поблескивали в предзакатном свете. Жители деревни, завидев княжеский стяг, не бросились встречать, не вынесли хлеб-соль. Наоборот — жались к плетням, прятали глаза. Мужики стискивали топоры и вилы, но руки их дрожали.
В центре площади, окруженный валом сырого хвороста, торчал вкопанный дубовый столб. К нему, опутанная толстыми веревками, была привязана фигура. На голову пленницы накинули мешок из грубой дерюги, но сквозь прорехи виднелись слипшиеся пряди черных, как вороново крыло, волос.
— Истинное зло! — визжал сорванный бабий голос.
Старуха Скрева носилась вокруг столба, размахивая сучковатой палкой. Ее лицо, испещренное глубокими морщинами, застыло в гримасе исступления. Она тыкала клюкой в сторону пленницы, и каждое ее движение вызывало у толпы новый приступ воя.
— Она коров извела! Она мужиков сушит! Гляньте на нее — ведьма! Навье отродье! Сжечь! Чистым огнем Сварога выжечь скверну!
Валдар чувствовал, как воздух вокруг столба становится вязким. Не от дыма — от чего-то иного, что не имело запаха, но тяжело ложилось на грудь. Он видел, как меняются лица его людей. Ветран, самый младший в отряде, чья борода еще едва пробивалась, подался вперед в седле. Его глаза затуманились странной, мутной поволокой.
— Княжич, гляди... — прошептал Ветран. Голос его сорвался на хрип. — Разве ж можно так... Она ж живая.
Парень не дождался ответа. Прежде чем Смага успел схватить его за плечо, Ветран спрыгнул на землю. Сапоги чавкнули по весенней грязи. Он рванулся к столбу, расталкивая опешивших баб.
— Прочь! — крикнул он, выхватывая меч. Сталь хищно звякнула, выходя из ножен. — Прочь, воронье!
Он подбежал к столбу и одним рывком сорвал мешок с головы Ладолеи.
Мир словно замер. Валдар увидел, как Ветран пошатнулся, будто принял удар в грудь. Пленница подняла голову. Ее лицо было измазано сажей и кровью, разбитая губа припухла, но глаза... Огромные, темные, они светились изнутри той самой слепой магией крови, которая не спрашивает согласия, а просто берет свое.
Магия Ладолеи ударила по Ветрану. Молодой воин оцепенел. Клинок, который он держал так уверенно мгновение назад, дрогнул. Зрачки парня расширились, поглощая радужку. Гнев сменился чем-то более страшным — безумным, рабским обожанием. Он развернулся к своим же товарищам, загораживая девку широкой спиной.
— Моя... — выдохнул он, и в этом слове не было ни капли любви, только животная, яростная одержимость. — Кто тронет — голову срублю. И тебе, Смага, и тебе, Валдар!
Скрева зашлась в крике:
— Видите?! Видите, родичи?! И воина княжьего опутала! Жги их обоих!
Толпа глухо выдохнула и подалась вперед. В воздухе запахло уже не просто гарью, а близкой, неизбежной кровью.
Валдар медленно спешился. Он чувствовал, как невидимые волны чужой силы разбиваются о него, не находя лазейки. Его кровь — холодная, глухая к ворожбе — не принимала этот зов. Для него Ладолея оставалась просто избитой, загнанной в угол девкой, которая, спасая свою жизнь, инстинктивно хлестала силой по всем вокруг.
— Ветран, опусти меч, — голос Валдара прозвучал ровно, почти буднично, разрезая истеричный гул смердов.
— Не подходи! — взвизгнул парень. Он замахнулся, клинок описал неровную дугу. — Убью! Она — богиня! Она — всё!
Валдар сделал шаг. Потом еще один. Он не брался за рукоять сабли. Он шел прямо на занесенную сталь, глядя не на лезвие, а в пустые, шальные глаза своего дружинника.
Ветран ударил. Грубо, сверху вниз, без всякой хитрости — просто хотел разрубить то, что мешало ему видеть Ладолею. Валдар ушел в сторону коротким, экономным движением. Схватил Ветрана за запястье, одновременно жестко ударив под локоть. Кость хрустнула, меч выпал в грязь.
Княжич не остановился. Он крутанул взвывшего парня вокруг оси и впечатал лицом в потемневший от сырости дубовый столб, рядом с коленями Ладолеи.
— Смага, забери его. В колодки. И рот заткните, чтоб не выл.
Десятник и Кремень уже были рядом. Они быстро, без лишних слов скрутили бьющегося в истерике Ветрана и поволокли его к коням. Толпа роптала, но лезть под топоры Кременя никто не рискнул.
Валдар выпрямился и повернулся к столбу.
Ладолея смотрела на него. Теперь, когда дерюга была сброшена, он видел ее всю. Тонкая шея, синяки на ключицах, тяжелое, прерывистое дыхание. Она пыталась дотянуться до его разума, он чувствовал это как зуд на коже, как шепот в сумерках. Она ждала, когда он падет на колени. Когда он, как и тот мальчишка, начнет лизать ей руки и обещать смерть всему миру.
Но Валдар стоял прямо. Его взгляд был тяжелым и абсолютно трезвым.
— Кто тут старшой? — спросил он, не оборачиваясь к Скреве.
— Я за старшую! — старуха выскочила вперед, брызгая слюной. — Она ведьма, княжич! Она...
— Она — княжье добро, — перебил ее Валдар, и голос его стал стальным. — Все, что найдено на пограничье, принадлежит казне князя Вельмира. Включая тех, кто владеет силой. Вы хотели сжечь княжескую добычу, старуха?
Скрева осеклась. Ее глаза забегали, она искала поддержки у мужиков, но те уже начали пятиться. Одно слово «князь» в этих краях весило больше, чем любые проклятия.
— Развязывай, — приказал Валдар Браге, который уже держал наготове нож.
Веревки лопнули. Ладолея не удержалась на ногах — она начала падать прямо в грязь, но Валдар подхватил ее. Она оказалась неожиданно легкой и пахла не только дымом, но и чем-то еще... горькой полынью и старым, нехоженым лесом.
На мгновение их лица оказались совсем рядом. Она вцепилась ледяными пальцами в его кольчугу. Ее зрачки дрожали, пытаясь нащупать хоть какую-то слабину в его душе. Она не понимала. Она впервые видела мужчину, который смотрел на нее и видел просто девку, а не божество или ночного монстра.
— Жить хочешь? — негромко спросил он.
Ладолея не ответила. Она только судорожно сглотнула, и в ее глазах, за пеленой ведовского морока, на миг промелькнул настоящий, подлинный ужас.
— В седло ее, — бросил Валдар дружинникам. — Уходим. До темноты надо выйти к урочищу. Здесь оставаться нельзя — воздух отравлен.
Деревня оставалась позади. Скрева еще долго что-то хрипела вслед, тряся сухими кулаками, но ее голос быстро утонул в шуме ветра, гуляющего по ковыльной степи. Валдар ехал впереди, чувствуя на себе взгляды своих людей — тяжелые, непонимающие, полные затаенного страха. И один взгляд в спину — Ладолеи, которую везли на вьючной лошади под присмотром угрюмого Смаги.
Княжич знал: он только что взял в руки огонь, который не гаснет от воды. И этот огонь либо осветит им путь, либо сожжет их всех дотла.
Глава 2. Цена приказа
Селище осталось за спиной, но вонь горелого дерева и грязного бабьего безумия все еще тянулась за отрядом, путаясь в конских гривах. Валдар осадил гнедого. Они отъехали едва ли на полет стрелы — покосившийся частокол деревни еще чернел в сгущающихся сумерках, как гнилые зубы.
— Стой! — бросил Валдар, не оборачиваясь. — Ветрана перевязать крепче. Бьется, коню спину собьет.
Дружинники спешились неохотно. Смаге не нравилась эта тишина в строю. Слишком густая, слишком тяжелая — такая бывает перед тем, как небо лопнет грозой или лесной пожар перекинется через просеку.
Десятник подошел к Валдару вплотную. Он не смотрел на вьючную лошадь, где, сжавшись в комок, сидела девка. Смага смотрел на Ветрана. Парень, перекинутый поперек седла, мычал сквозь стянувший челюсти ремень и судорожно выгибался, не щадя сломанной руки, лишь бы хотя бы краем глаза зацепить Ладолею.
— Оставь её, княжич, — голос Смаги был сух, как треск ломающейся ветки. — Пока недалеко ушли. Вернем, кинем бабам. Боги примут требу, и забудем это как дурной сон.
Валдар медленно повернул голову. На скуле у него уже потемнело пятнышко чужой крови — Ветран все-таки зацепил его там, на площади.
— Она — живой свидетель, Смага. Она — разгадка. Ты видел, что она сделала с лучшим мечом младшей дружины?
— Видел, — Смага сплюнул под ноги, в ковыль. — Потому и говорю: брось. Она не баба. Она — моровая язва в девичьем обличье. Глянь на ребят.