Дмитрий Арканов – Фривольное лето. Ярко горят! (страница 49)

— Семён! Семён! Просыпайся! Что ты как старый дед всё спишь и спишь! Вставай!

Её глаза блестели от возбуждения, а на лице играла широкая улыбка. Она буквально светилась радостью.

— Алиса уже пришла в музклуб! И Ульяна! Это просто праздник какой-то! Говорят, ты их уговорил вступить! Я так рада! Даже не верится как-то. Наверное, это всё не по-настоящему? — выпалила она на одном дыхании, не давая мне вставить ни слова.

Она замолчала лишь на секунду, чтобы набрать воздуха, и продолжила:

— Может, я всё ещё сплю? Пойдём скорее к ним! Ну, обратно! Пока они не передумали! А ещё они говорят, ты какие-то песни обещал! Которые всем понравятся!

Мику вопросительно уставилась на меня, явно ожидая ответа. Её брови взлетели вверх, а голова слегка наклонилась набок.

— Что за песни? Я их знаю, мы вчера их уже слушали? Или они у тебя здесь? На кассетах, да?

Я собрался с силами и гаркнул:

— Ми-и-и-ку!

На мгновение воцарилась тишина. Мику вздрогнула и испуганно замерла, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Затем, немного придя в себя, тихонько пролепетала:

— Да… Сёмочка…

— Давай потише. Ещё раз: сначала, медленно, с толком, чувством и расстановкой. И не всё сразу, ладно? Я только проснулся и ещё плохо соображаю, — сказал я, потирая лицо руками.

Выслушав её ещё раз и осознав, что от меня требуется, я полез рукой под подушку, где ещё с утра лежал телефон.

«Надеюсь, как-нибудь объясню, что это за чудо буржуйской конструкторской мысли и как оно ко мне попало», — подумал я.

Но вместо телефона под подушкой обнаружились две плёночные кассеты «МК-60».

«Не понял! А телефон куда делся?»

Я скинул подушку на пол и стал судорожно рыться в постели. Мику, заметив мою суету, удивлённо спросила:

— Сёма, что случилось? Потерял что-то?

— Сложно сказать, — пробормотал я, переворачивая всё бельё.

Переворошив всё и не найдя искомого, я замер и озадаченно почесал затылок.

— Может, и потерял, а может и нет.

«Что если его нашла Ольга Дмитриевна? И забрала себе? Или переложила куда-то? Но почему взамен оставила кассеты? Это всё как-то странно… Ладно, там будет видно. Однако, что делать сейчас? Я ведь собирался заманивать Двачевскую в музыкальный кружок с помощью песен из своего времени», — размышлял я.

— Были ещё кассеты. Я их с собой привёз. Но почему-то остались только эти. Не пойму, куда делись остальные. Надо потом будет ещё поискать, — озвучил я работу мысли.

Мику нахмурилась, но быстро взяла себя в руки и улыбнулась:

— У-у-у. Вот как. Но, наверное, на первое время хватит и этих. Вдруг там и будут те песни, что понравятся девчатам, тогда не страшно.

Она снова улыбнулась, на этот раз более уверенно.

— А я потом, если что, тебе свои отдам. Не расстраивайся так!

— Да я не расстраиваюсь, странно просто…

— Ладно, как бы то ни было — пора идти, ты права. Нельзя заставлять ждать наших хулиганок. Надо их заинтересовать, пока не разбежались!

— Да!

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие оранжевые тона. Мы вышли из домика вожатой. Мику бодро прыгала по ступенькам впереди меня, а я наблюдал за ней, погружённый в свои мысли.

— А твоя нога? Уже не болит? — спросил я, чувствуя, как моя бровь скептически ползёт вверх.

«Я, конечно, не доктор, но, определённо, не бывает так: утром у человека настолько сильная боль, что невозможно ступить, а вечером он ходит как ни в чём не бывало.»

Мику сделала несколько до комичности широких шагов вдоль по улице, а потом развернулась ко мне, сияя улыбкой:

— Уже всё прошло! Благодаря Сёмочке! Потому что ты меня хорошо полечил! Ухаживал, заботился и сидел со мной до самого полдника! Теперь я могу снова прыгать и скакать! Как ты и обещал утром!

И, чтобы продемонстрировать свои способности, она подпрыгнула на месте, размахивая руками.

— Вот!

— А, ну хорошо, — ответил я, недоверчиво улыбаясь.

— Очень рад, что ты вновь полностью здоровенькая и жизнерадостная.

— И я тоже! А теперь пошли скорее.

Мику взяла меня за руку и энергично зашагала, потянув за собой. Её энтузиазм был заразительным, и я невольно ускорил шаг, стараясь не отставать.

— Что-то вы долго. Мы уже весь чай выпили и конфеты подъели. Уля вон домой засобиралась — переодеваться. Говорит, лучше б на футбол пошла, — произнесла Алиса с лёгкой насмешкой. Она удобно устроилась на матрасах, закинув руки за голову и растянувшись в полный рост.

Ульянка тут же подхватила её слова:

— Конечно! Они там прогуливаются неторопливо, держась за ручки, а мы тут сиди, жди этих счастливых влюблённых! Которые часов не соблюдают. В духоте причём!

Мику заметно смутилась, а глаза забегали в поисках выхода из неловкой ситуации.

— Ой, точно! Совсем забыла. Сейчас открою окна. И конфеты есть ещё, только это уже точно последние, больше нет, — торопливо проговорила она, стараясь всячески угодить строптивым гостям.

Её голос выдавал напряжение, Мику явно переживала, что её старания могут оказаться недостаточными.

— Только не уходите. Семён кассеты принёс, сейчас слушать будем, может, что-то понравится, и мы это сыграем на концерте все вместе. Как здорово будет! — воскликнула она, мечтательно прикрыв глаза и приложив ладошки к щекам.

«Похоже, балдеет от одной только мысли о подобном», — подумал я, наблюдая за её воодушевлением.

Алиса, которая до этого расслабленно наблюдала за происходящим, приподнялась, подперев голову рукой и одарила нас ехидной улыбкой:

— Какой там сыграем⁈ Этот ученик твой новенький вообще ни в зуб ногой. Я вчера проверяла. В музыке он полный ноль! — она сделала паузу, чтобы насладиться эффектом своих слов, а затем продолжила ещё более насмешливым тоном:

— Хочешь сказать, за это время он чему-то научился? Как будто вы тут чем-то полезным занимаетесь, ну-ну, так я и поверила.

Мику опустила голову, явно чувствуя себя неловко. Её глаза потускнели, а плечи чуть ссутулились.

— Кое-чему всё-таки научился, — ответил я, поймав её растерянный взгляд.

Алиса удивлённо вскинула брови:

— О как! Ну давай, удиви меня!

Алиса вольготно развалилась на матрасах, как римский патриций, слух которого сейчас будут услаждать изысканнейшей музыкой. Кубок с вином заменяла кружка чая, а блюдо с яствами — развернутая и лежащая на фантике конфета. Не хватало только прекрасной рабыни с опахалом рядом.

— А ты, Мику, можешь пока помахивать надо мной нотной тетрадкой. Жарко тут у вас, — добавила Алиса.

«Похоже, не у меня одного сложился подобный образ», — подумал я, усмехнувшись про себя.

Я взял гитару и сел на стул перед почтенной публикой. С улыбкой понаблюдал за суетой Мику, которая разыскивала, чем можно охладить Двачевскую.

— Тебе разрешение нужно? Мы готовы внимать, приступай, — поторопила меня Алиса, едва сдерживая нетерпение.

Я глубоко вдохнул.

«Надеюсь, не опозорюсь».

И начал играть.

Первые аккорды заставили всех замереть. Я играл спокойно и неторопливо, как на репетиции недавно.