Дмитрий Арканов – Фривольное лето. Ярко горят! (страница 48)
Я попытался разжать кулак и посмотреть, о чём речь.
— Нет, ты что, не здесь! Посмотришь, когда никого рядом не будет!
«Похоже, опять что-то учудила.»
Я положил непонятную вещицу в карман.
Аня наклонилась ко мне и зашептала в ухо:
— Не подумай чего плохого. Я этот способ понравиться парню подглядела в мультфильме одном. Ну, что надо подарить. Там это сработало…
Она смущённо захихикала, отстранившись.
«Ого, оказывается, что-то способно смутить и её. Страшно представить, что там за артефакт!»
— Идёшь вечером на кино? Может быть, вместе посмотрим?
— Семён! Чем вы тут занимаетесь? — над нами грозно нависла Алиса Двачевская.
Аня стушевалась, вскочила и максимально быстро проследовала к выходу.
«Похоже, Алиса тут большой авторитет для всех пионеров. Гроза района прямо.»
— Закончил?
— Да я вообще ни при чём, она сама… — попытался оправдаться я, больше опасаясь не физической расправы, а того, что меня сдадут с потрохами, и Мику узнает, что я за её спиной вожу шашни с другими барышнями. «Не хотелось бы расстраивать её, особенно если учесть, что моей вины тут совсем нет, и это большое недоразумение, которое всё продолжается и продолжается. А у меня не хватает решимости это прекратить. О! Может, попросить помощи у Алисы?»
— Есть, говорю, закончил?
— Да…
— Пойдём тогда. Выйдем.
«Ладно хоть за шиворот не вытащила из-за стола. Была бы потеха для остальных пионеров.»
Алиса решительно потянула меня за угол здания столовой, туда, где я уже был утром с Аней.
«Что-то слишком часто я стал бывать в этом укромном месте. Но в этот раз поцелуи мне точно не грозят: надеюсь, хоть бить не будут. Впрочем, это мы уже тоже проходили, и мне удалось остаться невредимым.» Последняя мысль придала мне уверенности.
— Излагай! — потребовала она, скрестив руки на груди. Её глаза метали молнии, но в голосе чувствовалась не только злость, но и какая-то внутренняя тревога.
— Что излагать? — осторожно поинтересовался я, стараясь сохранять спокойствие, хотя сердце всё же слегка ускорило ритм.
— Семён, не испытывай моё терпение, — процедила она, чуть наклоняясь вперёд. — Иначе выводы из увиденного я сделаю сама. И последствия тебе не понравятся. Я и так к тебе очень добра, видишь, хочу выслушать и твою версию событий.
Она говорила резко, но её пальцы нервно теребили край рубашки, выдавая волнение. «Интересно, что её так задело? Переживает, что я „изменяю“ Мику, или тут есть и личная обида?»
— Ты об Анне? — уточнил я, наблюдая за её реакцией.
— Сначала сидел, мило болтал с колхозницей, пускал слюни и пялился на её грудь, — начала перечислять она, тыча в меня пальцем. — А потом и вовсе начал шушукаться о чём-то с этой… Анной из другого отряда. Видела я, как она к тебе прижималась.
Её голос чуть дрогнул на последних словах, а щёки порозовели. Она отвернулась на мгновение, делая вид, что поправляет волосы.
— Вот и скажи, кто ты после этого?
Я вздохнул, понимая, что отпираться бесполезно.
— С Анной всё сложно. Вернее, всё просто… но поэтому сложно. Э-э-э…
Поняв, что веду себя как мямля и если так пойдёт и дальше, то ничем хорошим это для меня не закончится, я замер. Попытался сконцентрироваться и найти в себе необходимую сейчас твёрдость и уверенность.
«Соберись, тряпка!»
— В результате нескольких не очень удачных происшествий эта особа почему-то решила, что она мне нравится.
«Если признаюсь, что наблюдал сестричек в бане голышом… меня тут же и прикопают.»
— А это не так? — спросила Алиса, подозрительно прищурившись.
— Не, ну она, конечно, девушка симпатичная, этого я не могу отрицать, но мне нравится другая. Ты знаешь, кто. И я это пытался до неё… до Анны донести, но она не понимает и не принимает такого объяснения. Решила бороться за меня… почему-то. Самому мне, похоже, не справиться, я уже тоже думал просить помощи у тебя. Чтоб как-то закончить эту историю с Анной. Её сестра, в общем, тоже в курсе того, как всё было, так что если моих слов недостаточно, можешь ещё её расспросить.
«Будем надеяться на адекватность хотя бы этой сестры.»
— Что касается Славяны… ну это вполне естественно для парней, я и на тебя так же заглядываюсь, особенно когда у тебя рубаха вот так узлом. Наверное, и слюни пускаю даже, со стороны оно видней.
— Дурак, — тихо сказала Алиса, и её щёки порозовели ещё сильнее. Она отвернулась, делая вид, что рассматривает что-то вдалеке, но я заметил, как уголки её губ чуть приподнялись.
— Это природа, я ничего с собой не могу поделать, если ты считаешь, что за это стоит меня побить, то давай, — сказал я, привычно подставляя скулу. «Прокатило же в прошлый раз, прокатит и в этот. С этой девушкой надо быть понаглее.»
— Ладно, ладно. Мне хочется тебе верить, — уже дружелюбнее проговорила Алиса и даже улыбнулась.
«Кажется, я спасён!»
После полдника я, порядком измотанный событиями этого дня, направился в домик вожатой. Единственное, чего мне сейчас хотелось, — это добраться до кровати и, наконец, вытянуться в полный рост, дав отдых уставшему телу и перегруженному мозгу.
Зайдя в домик, я застал Ольгу Дмитриевну за чтением. Она лежала на своей кровати, поджав ноги, и, судя по всему, была полностью поглощена книгой. Увидев меня, вожатая сперва, казалось, обрадовалась моему появлению — её глаза засветились, а губы тронула улыбка. Но уже через секунду лицо её приняло суровое выражение. Брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию.
— Семён! Наконец-то! Нашёлся! Где ты пропадаешь весь день? — она говорила быстро, почти выплёскивая слова. И, не дав мне ответить, продолжила гневно:
— Вообще все потерялись! Ты неизвестно где, Антонина исчезла на весь день. Даже шезлонг куда-то делся! Теперь приходится в четырёх стенах отдыхать! Полный бардак творится в лагере! — Ольга Дмитриевна негодовала. — Ты знаешь, где Антонина? А шезлонг? Отвечай немедленно!
Мне показалось, что пропажа Антонины и шезлонга волновала вожатую одинаково сильно.
Я замялся, не зная, с чего начать. «Быть честным очень уж невыгодно и проблемно», — пронеслось у меня в голове. Как на исповеди, я рассказал ей всё, что произошло утром: и про намылившуюся на рыбалку Антонину, и про шезлонг, ставший для неё необходимостью, и даже про пиво, заботливо спрятанное в речной прохладе.
Выслушав мой сбивчивый рассказ, Ольга Дмитриевна вскочила с кровати, как ужаленная. Книга с глухим стуком упала на пол.
— Показывай, куда вы ходили! Немедленно! — потребовала она, буквально выталкивая меня из домика. Её голос дрожал от едва сдерживаемого гнева, а пальцы крепко вцепились в моё плечо.
Я покорно пошёл впереди, указывая дорогу. Идти до укрытия Антонины было недалеко, так что вскоре мы оказались на месте. Картина, представшая нашим глазам, была… весьма живописной. Антонина, раскинувшись в шезлонге с блаженной, чуть глуповатой улыбкой на лице, сжимала в объятиях полупустую бутылку пива. Ещё несколько пустых бутылок, как поверженные враги, валялись поблизости, отражая тусклый свет пробивающегося сквозь листву солнца. Рядом с шезлонгом стояло жестяное ведро, в котором, сиротливо плескаясь, плавала одинокая, больше смахивающая на малька, рыбка — жалкий итог «рыбалки» Антонины.
Ольга Дмитриевна, забыв о приличиях, громко ахнула и попыталась привести Антонину в чувство. Она трясла её за плечи, что-то громко говорила, хлопала её по щекам, терла ей уши, но та лишь улыбалась всё шире и бормотала что-то невразумительное, бессвязное и, судя по всему, совершенно лишённое смысла.
Пока вожатая безуспешно пыхтела над Антониной, я подошёл к ведру, где томилась в ожидании своей участи рыбёшка. Взяв ведро, я подошёл к краю берега и вылил его содержимое в реку. Рыбка, словно не веря своему счастью, на мгновение замерла, а затем, резво вильнув хвостом, скрылась в мутноватой воде.
«Живи, малёк!»
— Семён, бегом в клуб к мальчикам! — скомандовала вожатая, отчаявшись пробудить сознание в Антонине. — Приведи оттуда Электроника! То есть Серёжу, — поправилась она. — Потом идёте в медпункт за носилками и сразу сюда! Давай-давай, бегом, галопом, прыжками! Времени на раскачку нет!
Я выполнил поручения вожатой и довольно скоро мы с Электроником и носилками вернулись к поверженной Антонине и приглядывающей за ней вожатой. Ольга Дмитриевна наматывала круги вокруг шезлонга и нервно грызла ногти. «Полагаю, её точно не похвалят, если узнают, что один из её подопечных наклюкался до невменяемого состояния. Или может она действительно переживает за здоровье вверенной ей девчонки? Хотя что ей этой девочки сделается то, с пива?»
Переведя дух и отдышавшись от бега, вдвоём мы, кряхтя и с трудом, погрузили бесчувственное, обмякшее тело Антонины на носилки. Вдруг Антонина приоткрыла затуманенные глаза, увидела меня и расплылась в блаженной, почти идиотической улыбке.
— Друг… настоящий друг… единственная… родная душа в этом… жестоком лагере… — пробормотала она заплетающимся языком и снова отключилась, уронив голову на брезент носилок.
— Так, Семён, Электроник, несите её в медпункт, — скомандовала Ольга Дмитриевна, отирая пот со лба. — Всем говорить, что у Антонины солнечный удар. Понятно? И чтобы ни слова про пиво!
Мы с Электроником, переглянувшись, кивнули и, взявшись за ручки носилок, отправились назад.
Надо мной склонилась Мику, энергично трясла меня за плечо и что-то тараторила. Я недовольно кривился, пытаясь спрятаться под одеяло от её напора. Переход от сонного покоя к активности давался мне нелегко.