Дмитрий Антонов – Изначальные (страница 14)

– Тогда в путь, старый друг, мне ещё нужно вернуться и довезти до северного оплота Словича,– Агриппа обнял мага за плечи и поволок из тронного зала.

– В таком случае, не будем терять ни минуты, мне никогда не нравились эти ваши магические кони, уж лучше по старинке, да и…– голос воеводы растворился в общем шуме, а Градимир приблизившись, хлопнул Твердислава по плечу.

– Ну, что застыл словно в гостях! Пойдём, покажу твои апартаменты, – и братья направились к выходу, весело хвалясь друг перед другом новыми назначениями.

Бурун-хан

Странно. Почему нас не атакуют? – въезжая на опустевшие улицы Утес-улы, Бурун-хан никак не мог отогнать тревожное чувство.

Северяне полны сюрпризов.

Где их приграничные армии?

Две с половиной тысячи воинов, которые встретили хановы войска в поле, не в счёт, но, похоже, именно благодаря этим самоубийцам жители Утёс-Улы успели скрыться в степи, а вот защитникам не удалось.

Хан с удовлетворением напомнил себе, как это было…

Визар-буруны16, закрутив карусель, три дня в подряд истребляли, укрывшихся за щитами, воинов словян, пока не уложили всех, а потом зарубили кинувшихся в последней и безумной атаке несколько десятков, уцелевших под градом стрел, фурий.

Лучше чтобы это было всё чем словяне могут сейчас ответить.

Должно быть так.

Бурун-хан пытался себя успокоить.

Но руки, предательски, продолжали дрожать.

Если силы противника не подавлены, то на улицах города, в проулочках, в каждом уголке ярмарки пхазар ожидает страшный бой. В таком случае, Утёс-улы придётся спалить, вернувшись домой с пустыми руками. Но сопротивления не было.

Город пал.

Воины мародёрствовали, вскрывая закрытые амбары и доставая оттуда, припасенные для торга товары. Дома, питейные заведения, гостиницы, всё было пусто, лишь небольшая часть западных и скифских купцов осталась в покинутом словянами городе, теперь, дабы сохранить своё имущество от оголтелых визар-бурунов, торгаши добивалась аудиенции.

Бурун усмехнулся.

Посмотрим.

Но вначале в шатёр. Хочу отдохнуть.

С момента вступления в ярмарку, Бурун отдал приказ грабить всех кроме скифов и финикийцев, с которыми он не желал ссоры, ему и северян вскоре будет достаточно, но вот где сбыть рабов, коих планировали привести несчётно, это считалось главным вопросом. Для сего подходили временные союзники Финикийцы и бронские купцы, посему, пока и тех и этих не выпотрошили визары, торгаши испросили величайшей аудиенции и ждали снаружи шатра.

Хан поел сытно, получил доклады от тумен-баев о продвижении войск по городу и текущей обстановке, полюбовался завораживающим танцем любимой наложницы и наконец, решил поговорить с торгашами.

Слуга принёс очередную пиалу с чаем, хан, отпив немного, закрыв глаза, дал себе минуту покоя и наслаждения, перед разговором.

Я взял Утёс-улы…

Рядом с Буруном, по обыкновению, возвышался визар-садд-Бора – шпион Хана-ханов, так называемого Бора-Хана, владыки всех пхазар, правителя – Туман-сарая.

– Ну, – подтолкнул хана к решительным действиям, саддаккар. – Долго ещё будешь заставлять их «кизяк нюхать»? Торговцы ждут. Скоро визары ощиплют складовые, войска начали грабить город. Если решимся вести дела с этими торгашами, то действуй сейчас, – дай им яндак17, каждому, пока не поздно, или ты передумал?

Бурун нарочито медленно отпил из пиалы и пригладил усы, темная капелька скатилась на богато-украшенный узорами из изумрудных нитей халат, цвета слоновой кости и медленно сползла на грудь, где красовалась увесистая золотая цепь.

– Во-первых, не наши, а мои визары. А во-вторых, я решу с кем торговать пленниками, а с кем нет.

– Засунь свою гордость подальше, Бурун-хан! Я – визар-садд-Бора и Великий хан доверил мне командование наравне с тобой. Войско общее, оно – нашего государства и нашего Великого лунноликого хана и пришли мы в Даарию только с одно целью, не я эту цель поставил, это сделал ты. А вот как добиться успеха уже в моей власти, и если в своих амбициях ты, западных хан, зайдешь слишком далеко, то я остановлю тебя именем Бора-хана!

– Ну-ну,– немного сбавил обороты Бурун. – Остынь саддаккар. Чаю выпей, не спеши…а я, пожалуй, соглашусь с твоим мнением и дарую торгашам яндаки.

Подав сигнал нукеру, хан велел впустить чужеземных купцов.

Полог приподнялся, и трое иноземцев вступили пыльными сапогами на мягкий ворс пхазарского ковра. Определенно они представляли группы торгашей оставшихся в Утес-Улы и имели полномочия на подкуп завоевателей ради права на продолжение торговли.

Финикийца можно узнать сразу: под два метра ростом, на голове, скрывая отсутствие волос, коническая шапочка белого цвета и обязательная семиконечная звезда на правой её половине. Длинная пурпурная рубаха, с полосками разного цвета в соответствии со статусом и родом происхождения. В данном случае, цвета были – две желтые полосы, между ними белая, это означало —посол из черни. Такому даже яндак давать не обязательно!

Все торгующие в Пхазарии купцы имели одну, а то и две золотые полосы и были чуть ли не родней финикийским правителям. Подобный низкий статус торговли Финикии с Даарией говорил одно: скоро война.

Второй торгаш, в богато украшенной, голубой свите с распашным, длинным рукавом, не по годам высокий, безусый брончанин. Он, скинул тёмную, отливающую голубой соболиной статью, горлатку18 и поклонился, глядя на собственные чёрные сапоги.

Третьего торгаша хан не узнал.

Невысокого роста, смуглый, гладко выбритый с двойным подбородком который увенчивал широкий золотой нашейник ариев – знак высокого статуса в торговле именно на территориях Аррии, сшитые из козьих шкур рубаха и длинные штаны сидели плотно облегая жирное пузо и толстую задницу, на ногах Даарийские чёрные сапоги блестели новизной.

– Кто ты? – спросил Бурун. – Чьего рода-племени?

– Он сын Стана Полей – великой столицы кочевого племени Брутов из Брутании Триморья19.

– А-а-а козопасы, – усмехнулся Бурун. – То-то шлюхой пахнуло.

Брут приподнял бровь, и вновь заговорил о себе от третьего лица:

– Он знатного происхождения, его мать— третья осьмица пятой Опойи20 праотца Верховного пастыря Брутании!

– Как угодно, – Бурун с отвращением махнул рукой. – Ну, раз мы разобрались, и ублюдков здесь нет, говорите торгаши, чего хотите у меня выпросить?

Первым ответил финикиец.

– Мой народ богат и славен, нам нечего делить друг с другом. Мы никогда не забирали ничего друг у друга, продолжатся ли эти славные времена?

Бурун-хан утвердительно кивнул.

– Павильоны с вашим гербом мы не станем грабить и вы – финикийцы, получите яндаки.

Торговец низко поклонился.

– Прошу и его добро не изымать о, Великий хан,– взмолился брут, – ибо видит он хорошие перспективы торговлей пушниной и рыбой, козьим мясом и рожью.

– Этого мало козопас,– усмехнулся Бурун. – Все твоё добро, моим повелением, отдано визарам, и никому не дозволено лишить их добытого в набеге!

Торгаш-брут сильно забеспокоился, а вот брончанин напротив, смотрел бесстрашно и с вызовом. Тогда хан велел бронскому купцу держать слово.

– В отличие от других торговцев, я понимаю: мой товар уже ваш, но я ведал куда шёл, и ведал риски которые могут возникнуть, однако,– брончанин сделал многозначительную паузу,– однако…выгода, от нового дела, которое я предлагаю, покроет все твои затраты, Бурун-хан на сей поход и даст тебе то, чего ни у одного хана не было с начала времен.

– И что же это? – заинтересованно спросил Бурун.

– Луггород.

Бурун и саддаккар переглянулись, один с недоверием, другой с алчным блеском.

– Говори! – велел визар-садд-Бора.

Бронский торговец вновь поклонился и ровным голосом продолжал:

– Ваш набег, скорей всего, продлится недолго, я бы сказал: ровно до того момента, пока рати двух оплотов «Дальнего» и «Росток» не прибудут. Когда они явятся то сокрушат вас, перебьют пехоту, отнимут коней у всадников а кишками удобрят южную степь. После такого поражения, ты – Бурун-хан уже никогда не сможешь восстановиться и со временем, какой-нибудь бек или даже бай бросит тебе, как покрывшим себя позором поражения хану, вызов и, наверняка, – брончанин кивнул на выпирающий живот бурун-хана, – победит.

Глаза Бурун-хана наполнились кровью и он собирался было закричать что-то вроде: Убью! однако брончанин громко и отчётливо закончил свою мысль, останавливая порыв вспыльчивого хана Буруна:

– …но, Даарийцы могут и не сокрушить вас, если ты – Бурун хан сделаешь одну вещь.

Буруна распирало от желания самолично отрубить башку этому бронскому выскочке, выпустить кишки и содрать кожу, затем оживить и повторить всё сызнова, но что-то в этом бронском нахале ему нравилось и интриговало, причём на столько, что Бурун-хан сам с удивлением услышал свой голос и то, что он услышал, ну, никто не ожидал, в том числе и сам Бурун.

–Хорошо, говори. Живо!

– Сначала обговорим условия дела и мою выгоду, – нагло отмёл приказ хана брончанин.

Недолго думая, саддаккар вынул тяжёлую саблю и обезглавил сидящего рядом с брончанином ничего не подозревающего брута, а затем медленно подвел лезвие к шее самого наглеца брончанина.

–Вам не запугать меня, – спокойно ответил он.– Повторяю: я знал куда шёл.