Дмитрий Антонов – Изначальные (страница 15)

Бурун по-новому оценил этого выскочку торгаша: не робок, не в меру наглый и расчетливый. Он поставил голову на недовольство Буруна добытыми трофеями в Утес-Улы, поэтому, пользуясь моментом, предложил другую возможность получить много золота и рабов.

Бурун-хандал сигнал саддаккару повременить с расправой, в конце концов, это же интересно: чего такого может предложить торгаш, что пхазары вдруг начнут благоволить брончанам? Да и голову срубить всегда успеется.

Визар-садд-Бора вложил сталь в ножны, отошел за спину Буруну и замер.

– Слушаю, – грозно проговорил Бурун-хан.

– Благодарю мудрейшего из ханов, – в словах брончанина проскользнула лесть, но лишь на миг, далее он продолжил в своей наглой манере. – Условия Бронска просты: все рабы, добытые в этом походе, будут проданы через нас, – хан приподнял бровь. – Цена назначаться нами во время торга тут, в Утес-Улы. Ваша часть добычи – шесть монет из десяти.

– Наглец, – усмехнулся Бурун. – Девять из десяти.

– Нет, будет шесть. И прежде чем ваш ручной саддаккар снова вынет кривой меч, я объясню твою выгоду Бурун-хан. Можно?

Хан нарочито медленно зевнул, показывая увядающий интерес к беседе. Увидев это, брончанин продолжил:

– Итак, визары торгуют рабами – абыкак,их легко обмануть, думаю, это не секрет, но вот где теряешь именно ты хан, так это на перемещении рабов в Караван-сарай. Ты их кормишь, платишь охране, потом сбытчику и ханский налог – оброк на торговлю, всё это в совокупности отнимает у тебя треть. Дальше, от оставшихся двух третей ты отдаёшь в казну Пхазарии половину, итого— из десяти монет, в лучшем случае, у тебя останется три. Продавая рабов в Даарии, ты платишь в казну лишь то золото что награбил, – на этих словах брончанин повернулся к саддаккару, – я верно сказал?

– Верно.

– Значит, торговля вне территории Пхазарии не облагается обязательно платой, верно?

– Верно.

– Но, тебе, хан Бурун, нужно будет поделиться с казной десятой частью и от этого не уйти, однако, не измотанные долгим переходом рабы будут стоить много дороже и они все уцелеют и принесут тебе прибыль прямо здесь, в набеге. Поэтому ты, на полных основаниях, отдав одну монету из десяти Великому хану, сможешь распоряжаться девятью оставшимися. Наше вознаграждение за организацию торгов, транспортировку, охрану и кормежку твоего «товара», всего три монеты из девяти, ну, и мы будем продавать рабов партиями, такими чтоб влезли на наши барки. И ещё, часть из этих трёх уплаченных нам монет вернётся тебе назад – как плата за пользование торжищем в Утёс-Улы, за награбленную тобою еду и за охрану нашего покоя. Все в прибыли.

– Откуда в тебе столько наглости? – спросил хан.

– Из вольного города, разумеется, – развел руками брончанин. – Но это ещё не всё. После того как не проданных в Утёс-Улы рабов погрузят на корабли, мы отправим их в ваш порт Караван-сарай для доторговли, вы, как хан этого города-порта и окружных территорий, беспрепятственно и без оброка дадите это сделать. Мы уже обговорили первые сделки с финикийцами и они будут приводить корабли прямых покупателей, либо сами повезут невольников из Караван-сарая туда, где рабы сильно требуются. Выгода наша как торговцев – мы платим оброк Пхазарии только раз, в Караван-сарае во время передачи рабов конечному покупателю, а не дважды как сейчас: в ярмарке Утес-Улы и в порту Караван-сарая. Выгода Пхазарии – оброк и десятина из Утес-Улы по высоким, трехкратным, ставкам. Выгода Бурун-хана – шесть монет из десяти с одного пленного вместо трёх. Все довольны, и даже конечный покупатель, получивший рабов полных сил,а не измотанных долгими переходами, голодом и болезнями.

– И кто же этот, твой конечный покупатель? – заинтересовался саддаккар.

– Это в условия сделки не входит, мы, брончане, не выдаём свои рынки.

Бурун сделал жест саддаккару замолчать и заговорил сам:

– С нетерпением жду части нашего договора, где мне обещано волшебное средство для взятия Луггорода. И если это средство хоть на миг не будет мне столь интересно, чтоб я забыл о твоей несусветной наглости, то я обезглавлю тебя. Лично. Хочу, чтобы ты это уяснил, прежде чем начнешь, и раз тебя не запугать, то благодаря тебе, вольный город Бронск станет мне врагом на все времена, и каждый брончанин будет знать из-за кого.

Брончанин сглотнул, но продолжил смело.

– Значит, нужно этого не допустить. Так вот что мы, собственно говоря, предлагаем…

Бурун остановил грабёж ярмарки как и обещал, выдал всем торгашам яндаки, собрал войско и двинулся на восток. За городом, к ханову войску присоединились еще около двенадцати тысяч разного рода наёмников, работавших в охране караванов и разграбленных кладовых Утёс-Улы. Состояли они большинстве своём из скифов, но были даже рыцари Западного королевства – бывшая охрана брутов, немного финикийцев, и пару сотен брончан. Словяне, все как один, предпочли плен предательству. Данный факт, вызвал у Буруна искренне восхищение, тем не менее, пленники теперь товар, а у хана есть кое-что важнее. Все существо Бурун-хана изнемогало от полученного предложения.

Неужели это осуществимо?!

Армия растёт, и когда он подойдёт к Луггороду, то малая орда увеличится в два с половиной раза, а это уже сила!

Неужели время настало?

Теперь нужно определиться, кого взять к себе в подмогу следующим летом, когда начнется истинный набег. Да, именно определиться, а не предлагать воздух и пыль, как любят это делать ханы. То, что он вскоре обретет, станет неимоверно весомее чем всё то, что сейчас есть у других ханов, и когда ханы это поймут, то сами станут набиваться к Буруну в союзники, так, как делают это сейчас мелкие отряды наемников, почувствовавшие легкую добычу. Пока же Бурун направил доверенных воинов назад в Пхазарию собирать и готовить клан, к предстоящему долгому и обещавшему невероятный успех походу на север.

Пока же, впереди был большой город словян.

Впереди был Луггород.

Градимир

На третий день после приезда дяди, поутру, княжич вышел на тренировочное поле. Серый камень ещё блестел ночным дождём в утренних лучах восходящего солнца, утренняя прохлада бодрила, как кстати. Градимир разогрел мышцы быстрой разминкой и принялся тягать чугунные чурки, развивающие мышцы рук.

У площадки фехтования, рядом с которой упражнялся княжич, находились стойки с мечами, копьями и булавами, чуть дальше, на стрельбище – мишени и подставки с луками и стрелами. Трава зеленела лишь по периметру тренировочного поля, там, где были установлены турники и пудовые гири, а также, напротив входа в терем, нёс службу воин Лютой сотни по имени Морнэон. Неподалёку, располагались лавки отдыха и кубовая бочка полная, остывшей за ночь, воды. Боевой конь Лютого, мирно пощипывал себе травку стреноженным и небольшая дымка тумана, придавала утренней атмосфере приятное умиротворение.

Спустя несколько минут, после начала тренировки, появились двоюродные братья и девица служка в коричневом сарафане с полотенцами, она остановилась у лавки, рядом с Лютым, и стала наблюдать за тренировкой со стороны.

Заголенные по пояс младшие Словичи, как и Градимир, были босы, и лишь в льняных широких штанах тёмного цвета напоминающие – исподние или по-иноземному – кальсоны. Твердислав схватил пудовую гирю, а Ярополк повис на турнике, делая жим.

Гиря в руках Твердислава ожила, она крутилась, перескакивая из одной руки в другую, то со свистом взлетала вверх, то полукругом уходила вниз, и так десятки раз. Ярополк крутил на турнике кольца, мигом взмывая ввысь и Соколом пикируя обратно. Градимир же, разогревшись, вытащил из стойки два тренировочных, полуторных меча и стал крутить, отрабатывая вертелы21 и шлифуя вихри22.

Вдоволь разогревшись, младшие Словичи и присоединившийся к ним Градимир, присели на длинную скамью, вытирая пот белыми полотенцами которые подала служанка.

– Хорошо у вас, – усмехнулся Ярополк. – Солнечно.

– Тебе дома солнца мало? – удивился Твердислав.

– Конечно, – пожал плечами Ярополк. – Только подумай: когда тучка зацепится за пик Кладезя23, и начнет плакать, дождь не кончится пока она не облегчиться и не перемахнёт через первую репейскую кряхту24.

Градимир и Твердислав дружно рассмеялись.

– Не вздумай при Волиборе подобное сказать! – вытирая слезы смеха и немного успокоившись, молвил Градимир. – Иначе прилепит тебе ярлык нехороший. Ума хватит.

– Кстати, отчего Волибор какой-то злой? – спросил Твердислав.

– Тоже мне новость,– протерев лицо, ответил Градимир. – Переходный возраст, вот и бесится, девок портит, мёдом хмельным балуется. Представляешь, недавно, меня мужеложцем обозвал, из-за того что я храню себя для той, одной, единственной.

– А ты? – заинтересовался Ярополк.

– Ну, а что я. Дал ему по щам. Жаль только, велизарные подле находились и вырастили ему новые зубы, иначе быть Волибору щербатым до конца времен!

Братья вновь дружно рассмеялись.

– Князю сказал? – спросил Твердислав.

– Зачем? Он любит Волибора всей душой.

– Благородно и глупо брат, – Твердислав дружелюбно стукнул его в плечо. – Князь узнает, так или иначе.

– Но не от меня.

– И не от нас,– пылко, заверил Ярополк.

– Кстати, я тоже грешен,– усмехнулся Твердислав, – я познал усладу.

– Ого!

– Не то чтобы я сожалел, брат, нет. Просто, думая о той ночи с прекрасной незнакомкой, я, иногда, на долю мига, жалею о своём высоконравственном воспитании.